— Ты смотришь, — ухмыляется он, потянувшись к ширинке джинс. — Тебе что-нибудь понравилось? — его слащавая фраза заставляет меня хихикнуть, поднявшись на кровати, чтобы встретиться с ним.

Я привстаю на коленях и тянусь к его джинсам, притягивая его вперед, пока он слегка не спотыкается.

Вся игривость умирает, когда его взгляд падает вниз, наблюдая, как я осторожно глажу пальцами грубую ткань. Напряженность его взгляда не меняется, когда я медленно расстегиваю петлю кнопки. Еще медленнее опускаю плотную песочную молнию, и в это время единственными звуками в комнате оказываются наши тяжелые вздохи.

Август шипит со смесью боли и удовольствия, когда я касаюсь пальцами его члена, сдвинув джинсы. Он находится на грани, пульсируя от потребности, и тянется ко мне, снова отталкивая меня.

Возвышаясь надо мной, он лезет в бумажник и достает презерватив. Я ненавижу то, что этот барьер будет между нами, но время шло, пока мы были порознь. Жизнь изменилась.

Сейчас мы собираемся быть вместе, зная, что скоро этот необходимый барьер уйдет в прошлое.

Потому что теперь я знала, что в моем будущем не будет никого, кроме Августа. Независимо от того, как мы были вместе, нам было в сто раз хуже, когда были порознь. Ни одно дерево на лугу не могло сравниться с гневом матери-природы, но дайте этому дереву пару, и вместе они смогут намотать свои ветви, объединить свои корни и пережить даже самые темные бури.

Остальная часть нашей одежды скользит на пол в захламленную кучу, пока наши тела медленно сливаются. У меня глаза почти закатываются, когда я чувствую его тяжелое тело поверх моего, и он сознательно толкается в меня дюйм за дюймом, пока я не дрожу от нужды.

Наши взгляды встречаются, и я осторожно поднимаю руку, чтобы погладить его щеку.

Он слегка морщится, когда я дотрагиваюсь пальцами до его свежих синяков и немедленно останавливаюсь, убрав руку.

— Пожалуйста, не надо, — говорит он, — никогда не переставай меня трогать. Даже если будет больно. У меня слишком много потерянных воспоминаний о прошлом. С этого момента я просто хочу этого. Воспоминания об этом, — шепчет он, и накланяется, чтобы поцеловать меня.

— Да, — повторяю я, и мы теряем себя друг в друге.

Каждый удар, который он делает, я принимаю. Каждый стон, который я произношу, он повторяет. Мы работаем вместе в тандеме, принося удовольствие, переполняясь эмоциями и страстью, занимаясь любовью впервые за века.

Это было, как найти родственную душу.

У меня дрожат бедра, когда он продолжает хоронить себя внутри меня снова и снова, я провожу ногтями по его плечам и притягиваю колени к груди, чувствуя, что он погружается глубже.

— Август! — плачу я, и капли пота капают у меня между грудями, чувствуя, как бабочки извиваются и скручиваются у меня в животе.

Каждый вздох приближает меня к кульминации, и вскоре я едва не задыхаюсь, гонясь за невидимым финишем.

Сквозь мой наполненный похотью туман, я могу видеть напряжение у него на лице, когда он мчится к тому же финалу. Его толчки становятся более безумными и дикими, и мужчина накланяется, соединив наши губы, и наши языки встречаются в собственном извращенном танце.

Я вскрикиваю, чувствуя, как мое сердце замирает, и он просто застывает. Низкий гортанный стон вырывается у него из легких, когда мы вместе падаем за край в насыщенное блаженство.

***

Годы могут пройти, пока я лежу на его влажной гладкой коже, ожидая, когда мое дыхание вернется в норму. Он падает рядом со мной, и я сворачиваюсь калачиком у его теплого тела, хотя мне кажется, что мое собственное горит.

Слышу, как его сердце колотится у моего уха, и улыбаюсь, зная, это сделала я. Я вижу, как Август передвигает руку за долю секунды до того, как чувствую, что прикасается к моим волосам, медленно перемещаясь между крошечными завитками и поглаживая их между кончиками пальцев.

— Мы даже не закрыли твою дверь, — говорит он.

У меня внезапно расширяются глаза. Оглядываясь через плечо, я понимаю, он прав. Дверь широко открыта, с хорошим видом в гостиную. Мы на полном обозрении.

— Слава богу, у Сары сегодня шоу, — замечаю я с легким хихиканьем, прикрыв рот.

— Не думаю, что даже это остановило бы нас, — комментирует он, поднявшись на локти, чтобы посмотреть на меня.

— Думаю, ты можешь быть прав, — соглашаюсь я, обожая видеть его над собой. Рядом со мной. Со мной.

Он извиняется и встает, чтобы освежиться в ванной, позаботившись о тех надоедливых после секса вещах, о которых нельзя говорить. Как только он уходит, я сразу чувствую потерю. В комнате становится холоднее, не так светло, и мне одиноко.

Очень одиноко.

Когда Август возвращается, то улыбается и прижимается ко мне, а его тепло снова просачивается в мое тело. Закрыв глаза, я понимаю, он действительно моя зависимость.

И я полностью зависима.

Я сажусь, глубоко вздыхаю и заговариваю.

— Мы столько раз терпели неудачи, Август. Я не могу пройти через еще один раунд вверх и вниз с тобой. На этот раз мы должны сделать это правильно с самого начала.

— Я согласен, — кивает он.

У него на лбу появляются крошечные складки, когда он смотрит на меня с беспокойством.

— Я не меняю своего мнения и не думаю ни о чем. Ну, может немного переусердствовала, но это то, чем я занимаюсь. Или, по крайней мере, то, что я пытаюсь сделать сейчас.

— Сейчас? — спрашивает он, глядя на мое выражение в поисках подсказок.

— Когда я ушла от Райана… от жизни, которую, как мне казалось, я хотела, то поняла, что живу жизнью печенья. Мне тридцать лет, и я едва была одна или думала сама за себя.

Он отворачивается, и ему стыдно.

— Я не виню тебя в этом, Август. Я оставалась. Что бы ни происходило между нами в те годы до комы, я оставалась. И это не потому, что я боялась, что случится, если останусь. Это потому, что боялась того, что случится, если я уйду. Думала, ты забыл обо мне, что потерял интерес. Что вдруг я уйду, а ты действительно забудешь обо мне навсегда? Что делать, если меня заменят?

— Я никогда не смогу забыть о тебе, — клянется он.

— Я знаю это сейчас, но мне было страшно. Даже тогда я знала, что нам суждено быть вместе. Просто боялась узнать, как с тобой связаться. Я потеряла тебя, — говорю я, и мой голос дрожит от воспоминаний о нашем печальном расставании.

— Да, — подтверждает он. — Помню некоторые из них, и хотя я ничего тебе не говорил, ты видела так много, Эверли. Знала, я направляюсь по пути катастрофы с Трентом. Видела, как я изменился, когда деньги висели передо мной, как сделал бы все, чтобы ты была в безопасности, даже если бы это означало запереть тебя от внешнего мира. Я действительно был монстром.

— У нас обоих есть скелеты в шкафу, Август, — утешаю я, и беру его руку в свою, мы обнимаемся, уютно устроившись на мягких простынях кровати. — И пришло время сразиться с ними вместе.

— Вместе, — соглашается он.

Никаких других слов больше не сказано, когда он натягивает простыню на наши головы и притягивает меня ближе, заставляя забыть все, кроме него и миллиона способов, которыми он мог заставить меня летать.

***

В конце концов, нам хватает ума закрыть дверь.

И заказать еду.

Потягивая красное вино и поедая пиццу с пепперони, мы разговариваем. Обо всем.

Август рассказывает мне о работе, и как он ее ненавидит. Я спрашиваю, фотографирует ли он еще.

— Что именно? — спрашивает он, добавляя, — моя муза улетела.

— Обещай мне, что снова начнешь, — говорю я, обхватывая пальцами тяжелый бокал, и накланяюсь, чтобы выхватить кусок пепперони из того куска, который он только что взял.

— Я обещаю. До тех пор, пока ты не перестанешь красть мою еду, и обещаешь снова стать моей музой, — со злой ухмылкой говорит он, взяв самый большой кусок пиццы.

Мужчины действительно свиньи.

— Абсолютно не в первую очередь. Я всегда буду красть твою еду и твой кофе. И да, по отношению ко второму. Я буду счастлива быть твоей музой, пока ты будешь со мной.

У него округляются глаза, когда он смотрит на меня с любовью и преданностью.

— Ты всегда будешь моей музой, — говорит он. — Потому что я люблю тебя. И это никогда не изменится. Ни в памяти, ни в жизни оно не дрогнет.

Хотя мы уже проводим часы, поглощенные друг другом, я ощущаю это снова — меня неоспоримо тянет к нему. Нужно прижаться к нему и никогда не отпускать.

Это опьяняюще.

— И я люблю тебя, — говорю я, смакуя каждое слово и склонив голову к нему.

Он чувствуется, как пряное красное вино, тепло и страсть, все в одном лице. Я снова падаю под его чарами, когда он отступает, склонив голову в сторону.

— Что это такое? — спрашивает он.

— Разве я тебе надоедаю? — смеюсь я, оглянувшись, чтобы увидеть, что он заметил.

— Нет, на самом деле, совсем наоборот. Я как раз собирался толкнуть пиццу на пол, когда эти брошюры привлекли мое внимание. Ты поступаешь в кулинарную школу? — его взгляд встречается с моим, полным огня и изумления.

— Да, — отвечаю я, внезапно почувствовав себя очень застенчиво и неловко, а мой взгляд устремляется куда угодно, но не в его сторону.

— Почему такое лицо? — спрашивает Август, дергая меня за подбородок, чтобы привлечь мое внимание. — Почему ты выглядишь такой смущенной?

Пожав плечами, я отвечаю.

— Не знаю. Я еще никому не говорила. Думаю, все еще чувствую, что это какая-то нелепая идея.

Он непреклонно качает головой.

— Нет. Не смешно. На самом деле, я думаю, что это имеет смысл.

— На самом деле? — мой взгляд встречается с его.

— Абсолютно. Ты не можешь готовить для меня вечно, — усмехается он.

Показав ему язык, я наблюдаю, как он смеется и продолжает.

— У тебя есть удивительный дар, Эверли. Не трать его только потому, что боишься. Я уже говорил тебе раньше, что был бы совершенно счастлив, если бы ты провела остаток своей жизни в этой кофейне, если бы это было то, что ты хотела сделать, и действительно наслаждалась этим. Но если есть еще что-то, что ты чувствуешь в своем сердце, ты должна это сделать.