Концепции мифологической школы разделяли многие русские ученые, в том числе О.Ф. Миллер, Н.А. Котляревский. Под влиянием мифологов в первой половине XIX в. в России находились А.Н. Пыпин, А.А. Потебня, А.Н. Веселовский. Теория Я. Гримма – Буслаева давала положительные результаты, особенно при анализе памятников русской старины. Однако очень быстро была отмечена ее ограниченность, особенно при изучении произведений современных авторов. Не всегда она давала достоверные ответы и на вопросы об исторических источниках литературных явлений старины. К тому же во второй половине XIX в. стали выходить работы ученых сравнительно-исторической школы, выдвинувших теорию заимствования. И для самого Буслаева, с появлением работ А.Н. Веселовского, основоположника русской компаративистики, стала видна ограниченность мифологического метода. Это можно отметить в его работах «Сравнительное изучение народного быта и поэзии» (1872) и «Странствующие повести и рассказы» (1874).

Современник Буслаева и Афанасьева В.И. Даль определяет миф в своем «Толковом словаре живого великорусского языка» более широко, связывая его с действием и типом человеческой личности. «Миф, – говорится в словаре, – происшествие или человек баснословный, небывалый, сказочный». И дополнительное определение: «иносказание в лицах, вошедшее в поверье». Даль видит в мифе перелицованную драму.

Миф и мифология продолжают интересовать ученых и в дальнейшем. Почти столетие спустя после Буслаева в работе «Диалектика мифа» А.Ф. Лосев дает мифу такое определение: «Миф есть в словах данная чудесная личностная история». От Буслаева здесь почти ничего не осталось. Этимологическая основа исследования исчезла: «в словах данная» – это лишь способ фиксации, форма. Лосев ближе к Далю. В центре у него – «история» («происшествие»). Далее: у Лосева – «чудесная», у Даля – «небывалая», «баснословная». Но самое главное: Лосев лишает буслаевско-гриммовский миф его источника – коллективного автора. Для Лосева миф не результат коллективного мышления народа, народного творчества, а история – «личностная», т. е. индивидуальная. А здесь возможно двоякое истолкование природы мифа: миф как личное восприятие чуда и миф как личное сотворение мифа, т. е. мифотворчество. Таким образом, Лосев как бы дает мифу вторую жизнь, создает новую науку – мифопоэтику. Мифопоэтическое своеобразие с тем или иным успехом теперь рассматривается на уровне индивидуального стиля писателя.

В литературоведении понятием «культурно-историческая школа» покрывается многочисленная, разветвленная, продолжительная во времени совокупность общественно-литературных явлений, включающая в себя большое количество имен и трудов.

Терминологию, принятую в литературоведении для характеристики своеобразия форм академической науки (в том числе и культурно-исторической школы), нельзя считать устоявшейся. Термин «школа» характеризует как систему, так и группу ученых, ее разрабатывавших. Наряду с термином «школа» содержание академических научных систем определяется понятиями «метод», «направление», «течение», «способ», «теория». Такое обилие взаимозаменяемых терминов свидетельствует о широте содержания, вкладываемого в эти понятия самими представителями академической науки.

Возникновение в России культурно-исторической школы как системы взглядов относится к середине 1840-х годов и обусловлено целым рядом факторов, характеризовавших особенности развития общественной мысли в Европе и в России. При этом следует разграничить факторы, относящиеся к общим предпосылкам, тенденциям в историческом развитии, истокам системы, и факторы, непосредственно обусловившие появление культурно-исторической школы. Важно учесть и то, как сами представители культурно-исторической школы в России представляют свою родословную. Они рассматривают исторический процесс в рамках просветительской демократии и, принимая в расчет национальные, социальные, исторические, культурные и литературные традиции, обозначают свою систему как «народознание», «народоведение». Ранее всего российские представители культурно-исторической школы обнаруживают «народоведческие» тенденции в трудах Ж.Ж. Руссо («Об общественном договоре…», «О воспитании…»), а также в его художественных произведениях. Имеется в виду ориентация Руссо на народную культуру, ее национальные истоки, на новые, сентименталистские, принципы в художественном творчестве. К «дальним» предпосылкам школы относятся работы И.Г. Гердера, «И еще одна философия истории человечества», «Письма для поощрения гуманности», «Дневник моего путешествия» так же хорошо известные в России, как и работы Руссо. В этих работах предлагается «естественно»-научный принцип истории как своеобразия развития народов, провозглашаются идеи гуманизма. Один из основоположников движения «Буря и натиск» в Германии, Гердер выступает провозвестником романтизма, решительным противником рационалистического, нормативного искусства классицизма. Но наиболее значимый шаг Гердера по пути к «народоведческой» системе ученые российской культурно-исторической школы видят в его практической деятельности по собиранию памятников немецкого и славянского фольклора и древней литературы.

Как видно, этапы движения общественной мысли к культурно-исторической системе связаны с эволюцией европейской цивилизации вообще. Это характерно и для немецкой классической философии Фихте, Канта, Шеллинга, Гегеля, влияние которой признается как сторонниками, так и противниками культурно-исторической методологии, в зависимости от того, что импонировало или соответствовало их взглядам. У немецких идеалистов в культурно-исторической школе импонировало критическое отношение к «метафизике» и «ложному» классицизму. Влияние на культурно-историческую школу философского позитивизма О. Конта, Литтре, Милля, несколько преувеличенное в некоторых работах отечественных литературоведов, состояло более в стихийном тяготении русских ученых к «опытной», фактологической методологии позитивистов (в противовес «эстетическому» подходу), чем в теоретических воззрениях.

Ближе культурно-исторической школе искусствоведческий позитивизм И. Тэна, отразившийся в его работе «Философия искусства». Для русских ученых более приемлемы социально-исторические концепции искусства Тэна, который связывал характер искусства с условиями жизни народа, с его психологией. Учение Тэна о «расе», «среде» и «моменте» – трех факторах, якобы определяющих судьбы и специфику художественного творчества, – не абсолютизируется в России. В противовес положению Тэна о «неизменном» национальном характере выдвигается идея эволюции «культурного типа» нации. Идя за Тэном, ученые российской культурно-исторической школы вводят в гуманитарные науки понятие закономерности исторического развития, строгой зависимости между фактом, причиной и следствием.

Собирательская и просветительская деятельность российских ученых, осуществлявшаяся в XVIII – первой трети XIX в. параллельно процессам в западноевропейской науке, также может быть отнесена к общекультурным предпосылкам культурно-исторической школы. В XVIII в. это собирательская, источниковедческая, библиографическая и издательская деятельность И. Прача, М.Д. Чулкова, Н.И. Новикова, П.И. Рычкова, В.В. Крестинина, В.Н. Татищева; в XIX в. – работы Ф.Г. Баузе, Е.А. Болховитинова, Р.Ф. Тимковского, К.Ф. Калайдовича, П. М. Строева, А.Х. Востокова, И.М. Снегирева, И.П. Сахарова, первых историков литературы – Н.И. Греча, В.Т. Плаксива, И.В. Киреевского, П.Е. Георгиевского и др.

Факторы, определявшие развитие литературы и литературной науки, выстраиваются учеными культурно-исторической школы в один ряд, как бы различны они ни были. Это религия, философия, нравы, обычаи, история, местность, язык. Здесь обнаруживается однопорядковость, однолинейность в системе аргументации, что является особенностью историко-литературной методологии культурно-исторической школы.

К началу 1840-х годов в трудах русских ученых были подготовлены условия и заложены основы культурно-исторической школы. Ее предпосылки оказывались общими с целым рядом других наук. Историко-литературные изыскания включались в эту науку как составная, но далеко не ведущая часть. Она лишь дополняла многочисленные направления историко-культурных исследований.