В «Преступлении и наказании» роль идеолога отдана Родиону Раскольникову. Он становится автором целой концепции, суть которой по-настоящему известна только ему. Порфирий Петрович угадывает основные ее идеи, но не может узнать их досконально. Кое-что узнает Свидригайлов, подслушав разговор с Соней, а затем вступая в общение с Раскольниковым. Сам герой не хочет откровенно делиться своими мыслями, как это делает Иван Карамазов в беседе с Алешей. Поэтому и читатель, с самого начала зная, кто убийца, до конца не представляет его мыслей. Тайна здесь не в том, кто совершил преступление, как в последнем романе, а в причинах и предпосылках этого преступления, т. е. в нравственно-мыслительном облике героя, совершившего его.

Почти любой разговор о «Преступлении и наказании» обращается к вопросу о теории Раскольникова. Сущность этой теории не так уж сложна и к настоящему времени в принципе выяснена. Расхождения в толковании ее не радикальные, хотя каждый исследователь идет своим путем и вносит свои акценты в ее понимание. Поэтому еще один разговор на эту тему вряд ли целесообразен – необходима постановка вопроса о принципах воспроизведения теории Раскольникова и ее влиянии на структуру романа.

Решение такого вопроса требует размышлений об источниках самой теории и ее практических результатах. С самого начала не соглашаясь со своим героем, Достоевский вместе с тем честно старается исследовать причины и истоки его мышления. Он помещает его в такие условия, при которых Раскольников не может не стать свидетелем, а затем и участником постоянных жизненных драм и трагедий – в семье Мармеладовых, в собственной семье, на улице, в трактире и т. д. В этих драмах таится глубокий социальный смысл, который ощущается героем и приводит к построению его собственной теории. Отсюда масштабность, достоверность, доскональность и въедливость в изображении петербургской жизни, стремление зафиксировать как можно больше фактов неблагополучия и страданий, которые, давая материал для создания широкого полотна жизни, являются в то же время предпосылками формирования сознания героя. На сюжетном уровне это организуется так, что во всех эпизодах герой или сам действует, или о нем говорят и думают другие персонажи, вследствие чего возникает сюжет концентрического характера, фиксирующий изменения в судьбе героя и вместе с тем живописующий окружающую жизнь.

Наряду с непосредственными жизненными впечатлениями источником формирования сознания героя являются умственные веяния и идейные настроения того времени. В разговоре о них Достоевский более скуп и лаконичен, чем в описании жизненных впечатлений. Поэтому и исследователи предположительно говорят на эту тему: «Тот комплекс идей, из которых сложилась теория Раскольникова, не может быть спроецирован на какую-либо философскую или социологическую систему, имевшую хождение в 60-х годах… В теории Раскольникова множество отголосков современных идей и, добавляет В.И. Кулешов, «смесь разных начал, эклектичность, сумбурность теории должны, по мысли Достоевского, придать ей жизненный, правдоподобный характер «недоконченных идей», которые «пагубны»[52]. Действительно, такие идеи слишком причудливо сочетаются в сознании героя, на что указывал еще Писарев в статье «Борьба за жизнь». Но за этим стоит определенное намерение писателя: он не показывает процесс формирования теории, а преподносит готовую теорию, заставляя предположить, что она складывалась в «кабинетных» условиях (если можно назвать кабинетом жилище Раскольникова), без обсуждения ее с другими и тем более опоры на какие-то общественные силы и партии.

Таким образом, писатель объясняет и предполагает, некая теория могла сложиться в голове героя, как и других ему подобных мыслителей, но он не допускает, чтобы она была оправдана и санкционирована обществом, а в конечном счете и самим героем. Поэтому, предложив нам одну из концепций и даже показав возможность ее появления, Достоевский ставит задачу доказать, что такая концепция должна быть отвергнута и осуждена. И писатель добивается этого, используя резервы структуры романа и собственные находки, которыми он обогащает эту структуру. К ним относятся в первую очередь старые, традиционные и предложенные самим Достоевским принципы психологического анализа, которые открываются и вырабатываются по мере изображения такой своеобразной личности, как Раскольников.

Приступая к рассмотрению этих принципов, начнем с фактов и напомним еще раз, что убийство «по совести», задуманное и осуществленное Родионом Раскольниковым, для всех без исключения является преступлением, которое должно быть раскрыто. Но случилось так, что убийцу физически поймать не удалось, обнаружить его прямые следы тоже. У следователя не оказалось никаких улик, кроме потревоженной совести преступника. Значит, найти его можно было только по этой примете. Именно так Порфирий Петрович через некоторое время и обнаружил его. Но, во-первых, реальным доказательством при отсутствии улик является только признание виновного – это первейший закон судопроизводства. Во-вторых, Раскольников не считал себя по-настоящему виновным и потому до конца событий, вплоть до каторги, не признавал себя преступником. Отсюда главная задача, которую ставит себе Порфирий, а ему вменяет в обязанность автор: не просто уличить героя, но и доказать ему, что он преступник и что его идеи привели его на ложный путь. Порфирию это нужно для следствия, а писателю для развенчания идей, для критики умственных увлечений своих молодых современников. Преследуя эту цель, писатель анализирует внутренний мир человека в созданной им экстремальной ситуации, что побуждает его искать новые способы изображения личности.

Поскольку в Раскольникове мы имеем дело с умственно развитым человеком, то одним из способов ознакомления с его мыслями является диалогическое общение героя с теми, кто может его мысли понять. Об этом много написано в литературе. Но если в Братьях Карамазовых» Иван сам делится своими мыслями с окружающими и старается довольно полно их изложить, то высказывания Раскольникова большей частью носят вынужденный характер. Он отвечает на вопросы Порфирия или говорит, спровоцированный им, при этом всегда понимая, что выступает не просто как автор идеи, но и как испытуемый или даже подследственный.

Многое проговаривает Порфирий, излагая содержание мыслей Раскольникова и нарочито утрируя их, – поэтому истинный смысл их все время затушевывается. Ближе к концу романа герой сам разъясняет Соне мотивы своего поведения, но и здесь нет полной ясности и отчетливости: «Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей, просто запросто, одна какая-нибудь смешная старушонка, регистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?» Или: «И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое… Я это все теперь знаю… Пойми меня: может быть тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…»

В данном случае характер идей Раскольникова заслоняется эмоциональным состоянием, его волнением, что Соня, может быть, не поймет его по причине своей ограниченности. И она действительно не понимает, но по другой причине – вследствие несовместимости, как ей думается, его мыслей с реальными человеческими представлениями. Но объективный смысл их все-таки проясняется в этом сбивчивом и нервном рассказе-диалоге.

Сущность мыслей героя скорее уясняется из его внутренних монологов, которые произносятся про себя и большей частью наедине с собой, например в каморке, а чаще во время его «прогулок» по Петербургу. «Вдруг он остановился; новый, совершенно неожиданный и чрезвычайно простой вопрос разом сбил его с толку и горько его изумил: “Если действительно все это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная и твердая цель, то каким же образом ты до сих пор даже и не взглянул в кошелек, и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видел… Это как же?”»