Из сказанного можно сделать вывод, что «хронотоп имеет существенное значение в литературе» вообще и в романе в частности, но не стоит думать, что жанр определяется хронотопом. Скорее наоборот, жанровые особенности произведения, таящиеся в его смысловой направленности, обусловливают и предопределяют своеобразие его хронотопа. При этом хронотопическая организация в каждом отдельном романе будет конкретной, неповторимой, сохраняя тенденцию к концентрации сюжетного действия вокруг так называемых романных героев ради выявления, обнажения и раскрытия их личностного мира, их сознания, их миропонимания.
В качестве еще одного примера рассмотрим с той же точки зрения роман Достоевского «Бесы». Обращаясь к этому роману, нельзя не заметить, что при всем богатстве его содержания доминирующая проблема, составляющая главный нерв повествования, заключается в стремлении обрисовать идейно-нравственную, умственную атмосферу провинциального города, которая создается, как правило, мыслящей частью общества. Поэтому в центр повествования помещена группа персонажей, рассматриваемых и оцениваемых с точки зрения содержательности и значимости их умственно-нравственного мира.
Особенностью «Бесов», как и прочих романов Достоевского, является то, что число главных героев у него несколько больше, чем в произведениях романного жанра у Пушкина, Лермонтова, Тургенева и даже Толстого. К их числу могут быть отнесены Ставрогин, отец и сын Верховенские, Шатов, Кириллов, господин Г-в, Варвара Петровна – «женщина-класссик, женщина-меценат, действовавшая в видах одних лишь высших соображений», даже Юлия Михайловна, воображающая себя «вольнодумкой» и пригревшая у себя компанию Петра Верховенского.
Однако все они находятся в каких-то отношениях с жителями города, среди которых представители тамошнего светского общества, простые обыватели, члены кружка «наших» и такие господа, как Федька Каторжный и капитан Лебядкин. Кроме того, те же герои периодически оказываются то в Петербурге, то в Париже, то в Швейцарии, то в Америке. Все это вместе взятое предопределяет общий объем изображаемого в романе пространства и его топографию.
Но воссоздание широты и многообразия мира не является главной целью повествования в «Бесах». В центре внимания жизнь небольшого губернского города (по свидетельству исследователей, это, скорее всего, Тверь), где начинаются и завершаются судьбы большинства героев. При этом основная причина интереса к данному месту объясняется тем, что идеологическая крамола, таящая в себе немалую опасность, распространяется, по мнению Достоевского, по всей России, выходя за пределы столицы. Поэтому изображение одного из уголков российской империи с указанной точки зрения, составляя ядро авторского замысла, во многом обусловливает пространственные параметры повествования.
Источником идеологического неблагополучия в городе становится сплетение мыслей и настроений, гнездящихся в сознании местных и приезжающих «мыслителей», большинство из которых действительно люди думающие, ищущие, но при этом идущие по ложному пути, заблуждающиеся. Поэтому задачей писателя становится выявление таких заблуждений, анализ их истоков и результатов, что и составляет важнейшую грань доминирующей в любом романе проблемы личности. В качестве примечания нельзя не обратить внимания на то, что и в других своих романах («Преступление и наказание», «Братья Карамазовы») писатель воспроизводит не столько процесс поиска и становления, сколько процесс проверки и критики идей, уже сложившихся в сознании героев, но требующих, по мнению автора, внимательного анализа, а подчас и критики. В ходе такого анализа большую роль играет фиксация временных моментов, в частности, значения прошлого в его соотношении с настоящим.
Поэтому одним из весьма значимых аспектов повествования в «Бесах» является рассказ о прошлом героев, в результате чего расширяются пространственно-временные границы повествования, а хронотоп приобретает как бы форму окружности, внутри которой заключены несколько кругов, соответствующих «путешествиям» героев, которые заканчиваются в данном городе, представляющем таким образом центральную часть хронотопа. В связи с этим вводится подробная предыстория Степана Трофимовича, напоминается, какими идеями питался он в Берлине, затем в конце 40-х годов в Петербурге, как двадцать лет назад приехал в губернский этот город, где воспитывал с восьми до шестнадцати лет Николая Ставрогина, с восьми до одиннадцати – Лизу Дроздову и все эти двадцать лет (на момент действия романа ему 53 года) жил под крылышком Варвары Петровны, согреваясь ее дружбой и любовью и собирая вокруг себя молодых людей, жаждущих умных разговоров и приобщения к современным идеям. И хотя его друг Антон Лаврентьевич Г-в говорит, что их разговоры были весьма безобидными, отвлеченно либеральными, очевидно, в этих беседах формировались некие настроения, которые впоследствии стали благотворной почвой для восприятия идей Ставрогина и Верховенского-младшего.
Достаточно тщательно описана и жизнь Варвары Петровны на протяжении последних двух десятилетий, в частности сообщается, как в пятьдесят пятом году она получила известие о смерти мужа, генерала Ставрогина, с которым уже четыре года жила «в совершенной разлуке», как вместе со Степаном Трофимовичем ездила в Петербург, где мечтала издавать журнал, как растила сына, доверив его воспитание Степану Трофимовичу, и имела немалое значение и влияние в губернском обществе, особенно в последние семь лет.
Пристальное внимание автора уделено предшествующей судьбе ее сына, Николая Ставрогина, который в шестнадцать лет уехал в Петербург для поступления в лицей, дважды на короткое время приезжал на вакации, в двадцать пять лет появился в родном городе, пробыв здесь более полугода, из которых два месяца проболел, затем вновь уехал в Петербург, потом за границу, где прожил около четырех лет, общаясь с Верховенским, Кирилловым, Шатовым, поражая всех своим неординарным обликом, бросая какие-то смутные идеи, но, судя по всему, не имея при этом ни прочных мыслей, ни нравственных устоев.
Что касается Петра Верховенского, то говорится, что все свои двадцать семь лет он провел вне общения с родителем (тот видел его два раза: в момент рождения и очень кратко во время поступления в университет), в метаниях и скитаниях, обосновывая идею смуты, якобы благотворную для России. Весьма симпатичный и близкий по духу самому автору Иван Шатов, не без влияния Ставрогина, где-то вне родных мест вынашивал идею русского бога, а Кириллов – свою мысль о спасении человечества через отказ от страха смерти.
Таким образом, длительность описанной на страницах романа жизни героев до того времени, которое повествователь обозначит как начало подготовки «странных» событий, случившихся в городе, составляет для Степана Трофимовича более двадцати лет, для Варвары Петровны – тоже, для Николая Ставрогина – около семнадцати лет (в тот момент ему двадцать пять, а первые упоминания о нем находим, когда ему восемь) и т. д. Само «начало» имело место через четыре года после последнего приезда Ставрогина и за четыре года до «катастрофы».
К этому четырехлетнему периоду его жизни относятся встречи Ставрогина в Европе с Лизой, Дашей, Верховенским, Кирилловым, Шатовым и его женой. Все это время он удивляет безнравственностью своего поведения, о чем говорят его кутежи в Петербурге, женитьба на Марье Тимофеевне, связь с женой Шатова, сомнительные отношения с Дашей и Лизой, а вместе с тем явно претендует на роль учителя, мэтра и, как скажет Петр Верховенский, Ивана-царевича, именуемого еще князем, идолом.
Третий этап жизни героев начинается осенью того года, когда все главные лица возвращаются в город и оказываются связанными в один роковой узел, наличием которого воспользуется Петр Верховенский для осуществления бредовой идеи, а автор романа – для демонстрации гибельности и разрушительности идейных заблуждений современной ему молодежи.
Итак, жизнь города с его главными и неглавными героями протекала на страницах романа примерно двадцать лет и три месяца. При этом шестнадцать лет жизнь текла более или менее традиционно, не считая каких-то значимых эпизодов в судьбе каждого из героев, четыре года – в ожидании некоторых событий, а несколько дней – в безумном темпе.