Так, анализируя сборник Лотреамона «Песни Мальдорора», характеризуя в нем 185 образов разных животных, Г. Башляр находит в них общую агрессивность и приходит к мысли о мироощущении поэта, одинокого во враждебном мире. Подобный же подход осуществлен при анализе поэмы В.В. Маяковского «Облако в штанах». Отношение «автор – художественное произведение» изучается Г. Башляром вне биографического метода с опорой на «архетипы грезы».

В заключение можно сказать, что психологические подходы при анализе литературы как системы могут быть использованы в разной мере. Во многом это зависит и от характера художественного произведения, и от индивидуальности исследователя. Ни один из подходов не универсален, но ни один из них не бесполезен.

1. Именами каких ученых представлен психологический подход к литературе?

2. Почему можно утверждать, что сторонников психологического подхода интересуют в первую очередь изучение психологии автора как творца и восприятие художественного произведения читателем?

3. На исследование каких отношений системы «литература» ориентирован психологический подход?

4. Каким образом категория «внутренняя форма слова» связана с психологическим методом?

5. В чем расходились сторонники культурно-исторического и психологического методов?

6. В чем причина популярности фрейдизма в литературоведении? Где пределы его применимости?

1. Выготский Л.С. Мышление и речь. – М., 1996.

2. Выготский Л.С. Психология искусства. – М., 1968.

3. Потебня АЛ. Эстетика и поэтика. – М., 1976.

4. Потебня АЛ. Теоретическая поэтика. – М., 2003.

5. Фрейд Зигмунд. Введение в психоанализ: лекции / Изд. подготовил М.Г. Ярошевский. – М., 1989.

1. Аверинцев С.С. Аналитическая психология К.Г. Юнга //О современной буржуазной эстетике. Вып. 3. – М., 1972.

2. Академические школы в русском литературоведении. – М., 1975.

3. Балашова Т.В. Научно-поэтическая революция Гастона Башляра // Вопросы философии, – № 9. – 1972.

4. Бибихин В.В. Внутренняя форма слова. – СПб., 2008.

5. Волошинов В.Н. Фрейдизм. – М.; Л., 1927.

6. Жеребин А.И. Философская проза Австрии в русской перспективе. – СПб., 2008.

7. Осьмаков Н.В. Психологическое направление в русском литературоведении. – М., 1981.

8. Пресняков О.П. А.А. Потебня и русское литературоведение конца

XIX – начала XX века. – Саратов, 1978.

9. Руднев В.П. Прочь от реальности. – М., 2000.

10. Швейбельман Н.Ф. Опыт интерпретации сюрреалистического текста. – Тюмень, 1996.

11. Эткинд Е.Г. «Внутренний человек» и внешняя речь. Очерки психо-поэтики русской литературы XVIII–XIX веков. – М., 1998.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: форма и материал, прием, функция, конструкция, доминанта, литературность, система

«Формальный метод» – одно из самых продуктивных направлений в теории литературы XX века. Его предельно заостренную формулу дал В.Б. Шкловский (1893–1984), утверждавший, что литературное произведение представляет собой «чистую форму», оно «…есть не вещь, не материал, а отношение материалов». Тем самым форма была понята как нечто противоположное материалу, как «отношение». Поэтому В.Б. Шкловский парадоксальным образом уравнивает «…шутливые, трагические, мировые, комнатные произведения», не видит разницы в противопоставлениях мира миру или «кошки камню»[161]. Понятно, что это – типичный эпатаж. Однако к «пощечине общественному вкусу» эти идеи не сводятся. В принципе формалисты выступали не против содержания как такового, а против традиционного представления о том, что литература – это повод для изучения общественного сознания и культурно-исторической панорамы эпохи.

В начале XX века в университетах Москвы и Петербурга появилась научная молодежь, протестовавшая против принципов академической науки. В Петербурге новые веяния возникли в Пушкинском семинарии профессора С.А. Венгерова, крупного ученого, представителя «биографического метода»[162]. В его работе принимал участие и Ю.Н. Тынянов (1894–1943), интересовавшийся стилем, ритмом, мельчайшими деталями формы произведений А.С. Пушкина. Сами темы докладов участников семинара содержали протест против эклектики академического литературоведения, тяготевшего к изучению идеологических вопросов, биографических подробностей, смешивая их с рассмотрением образности произведений. Собственно художественные особенности академическая наука воспринимала как материал для анализа душевного склада и мировоззрения художников. У представителей формальной школы подход будет обратным: жизнь и взгляды писателей они станут рассматривать как материал, необходимый для построения художественного произведения. Этот «переворот» в научном мышлении и получил позднее название «формального метода».

Около 1915 г. в Московском университете сложился еще один центр новой науки. Участники Московского лингвистического кружка, в том числе P.O. Якобсон (1896–1982), Г.О. Винокур (1896–1947) и другие, занимались исследованием фольклора, а также языка современной поэзии. Именно тогда сложилась установка на то, что проблемы языка должны быть в центре внимания.

Лучшие поэты, принадлежавшие к поэтическому авангарду первых десятилетий XX века, принимали участие в работе кружка. Среди них – В.В. Маяковский, О.Э. Мандельштам, Б.Л. Пастернак. Революции и войны, отменявшие вековые традиции, стремительное развитие общества, острое переживание истории, – все это повлияло на мироощущение участников ОПОЯЗа. Если А. Блок, вглядываясь в темную Петербургскую площадь, мог ощущать ее таинственную непроницаемость и непостижимую непреодолимость, то люди новой эпохи «проходили» везде[163].

Поэтические эксперименты футуристов, искавших «самовитое слово», языковая археология В. Хлебникова, уводившая в глубинные пласты речи, казались молодым ученым сутью поэзии. Строгие методы лингвистического анализа P.O. Якобсон соединяет с интересом к феноменологии немецкого философа Э. Гуссерля, полагавшего, что языковой или эстетический объект исследуется не сам по себе, «…а в связи с тем, как его наблюдает и воспринимает субъект»¹. Здесь заметны типологические переклички с идеями физиков первых десятилетий XX века, выдвигавших на первый план проблему «наблюдателя».