Если в взрослых обрядовых играх песня определяет ход игры, а иногда на ее музыкальных и поэтических достоинствах сосредоточивается весь интерес, то в детской хороводной игре она становится игровым припевом, дополнением к действию и перестает отличаться по форме от других игровых припевов.
Иногда при переходе обрядовых игр в детскую среду песни утрачивались. В 80-х годах XIX века в игре в «Оленя» еще сохранялась хороводная песня. В записях начала XX века хоровод отсутствует, а движения участников приобретают произвольную форму. М.Н. Мельников отмечает тенденцию к постепенной замене игровых песен ритмизованными прозаическими приговорами, привлекающими детей простотой исполнения и легкостью запоминания.
Шуточная песня «Каравай» когда-то исполнялась на именинах как величание. Постепенно она превратилась в детскую игру:
Слова песни сопровождаются соответствующими движениями и жестами участников.
Ролевые игры с приговорами часто называют играми с установленными правилами. Они могут выражаться в поэтической форме. Особыми приговорами сопровождается начало игры, ее этапы, определяется характер наказания и его длительность. Для всех приговоров характерны резкая экспрессивность, динамичность, богатство аллитераций, ассонансов, повторов слов, звучных рифм, хорошо разработанный диалог, интонационная полифония.
По происхождению игры с поэтическим приговором можно разделить на пять основных групп: 1) с приговором, созданным на основе реминисценций игровых песен; 2) с приговором, заимствованным у взрослых; 3) с приговором обрядового назначения; 4) с приговором, пришедшим из игр-импровизаций; 5) с приговором-считалкой.
Исследователи даже вводят понятие «игровой обрядности». Ее можно определить как совокупность наиболее характерных движений и словесных формул, составляющих своеобразный «этикет» игры. Проигравшего в «Лунки» окружали, давали ему в руки шапку и приговаривали:
Чичига, чичига,
Не на худо учила —
Ни в окошко глядеть!
Чичига или кок?
Если наказуемый выбирал «кок», ведущий ударял его мячом по голове, а остальные разбегались. Проигравший должен был схватить мяч и попасть им в кого-либо из игроков. Если наказуемый выбирал «чичигу», мячом били в подставленную шапку, стараясь выбить ее из рук.
Аналогично выделяются инициальные обряды, с которых начинаются некоторые игры, например, в прятки, жмурки, ловитки. Проходя по улице, игрок предлагает начать игру в прятки и выкрикивает: «– Кто в прятки идет, / Собираю народ!»
Игра начинается с предупреждения: «Раз, два, три, четыре пять – иду искать! Кто не спрятался – я не виноват!»
Инициальные приговоры при игре в жмурки более разнообразны. Иногда они приобретают форму диалога: «Поп, поп, на чем стоишь? – На мосту. – Что пьешь? – Квас. – Лови мышей, а не нас». Или: «Где стоишь? – На мосту. – Что продаешь? – Квас. – Ищи мух, а не нас! (Лови три года мышек, а не нас!)»
Приговор может звучать и как стихотворение с парной рифмой: «Иди на порог, там есть творог. Повернись пять раз – лови мышей, а не нас». Первый, кого найдут, становится новым водящим, что также сопровождается приговором: «Первая курица жмурится». Очевидно, упоминание курицы вызвано удобством рифмовки.
Во многих приговорах сохранилась древнейшая охранительная формула с упоминанием «Чура» («Чур-чура!», «чур!», «чур меня!», «зачураться»). В ней прослеживается вера в магическую силу слов, в помощь обожествленного предка-охранителя.
Интересна система повторов, встречающаяся в игре «В ловитки». Приведем инициальную формулу, открывающую игру: «На горе стоит пятно, заявляют: «Чур-чуро!» Все кричат: «чур». Последний, кто крикнет, становится водящим. Сигналом начала игры служит приговор: «Солнце разгорается, игра начинается». Если водящий выбрал игрока послабее и гоняется только за ним, последний может от него «зачураться»: «За одним не гонка, поймаешь поросенка» – или более современно: «За одним не гонка:. я не пятитонка!»
Если играющие медленно двигаются, водящий может их поддеть приговором: «На месте кашу не варить, а по городу ходить». Выигравший в трудном поединке совершает «обряд унижения» проигравших. Он демонстративно «задирает нос», идет мимо сверстников и произносит: «Ам (хам), съем, проглочу и назад не ворочу. Я с такими игроками и конаться не хочу!»
К особой группе относятся формальные игры с приговорами, пришедшими из игр-импровизаций. Наиболее древней и повсеместно распространенной игрой этой группы является игра «В медведя». В ней нет аллегории, символики. Медведь – это медведь, дети – грибники и ягодники. В начале игры выбирается медведь, для него обозначается логово (дом), где он ложится. Дети подходят к запретной черте, ходят (бегают) вокруг, или стоят сзади медведя. Они приговаривают хором:
Медведь старается поймать одного из играющих. Пойманный становится следующим «медведем».
М.Н. Мельников также выделяет игры с приговорами-считалками. Он отмечает, что изменение функции считалки не привело к изменениям в тексте. Судьбы отдельных групп игр с игровыми приговорами не одинаковы. Игры «Заинька во садочке», «Ходит Ваня», «Ах, попалась, птичка, стой», «Расскажи-ка нам, Ванюша, как с постели ты вставал», «Гори, гори ясно, чтобы не погасло» находятся на грани исчезновения.
Игры-импровизации создаются самими детьми и отражают окружающую их жизнь. О.И. Капица отмечала: «нет такого явления в деревенской жизни, которого бы не передразнивали в своих играх ребята». Это игры в «учет выборного», «наем пастуха», «в урядника», «в мужика и барина», «как тятька мамку учит». Встречается игра, смысл которой заключается в подражании тому, что придумывает и проделывает один из участвующих. В Вятской губернии она называется «Перелизы». Дети образуют круг, один из них становится в средину. Дети поют:
Стоящий в кругу совершает какое-нибудь телодвижение, остальные должны проделывать то же самое.
Аналогичные игры зафиксированы и у других народов. Приведем немецкую детскую игру «Семь сыновей Адама». Дети становятся в круг, родящий, стоит в центре и поет:
(Они делают так, как я, пальцами тип, тип, тип, головкой – ник, ник, ник, ножками – троб, троб, троб, ручками – клал, клап, клал.)[254]
Часто игра возникает как непосредственный отклик на наблюдаемое детьми. Н. Бартрам, наблюдавший за выходом детей из деревенской школы, описывает спонтанное возникновение игры: «Перегоняя друг друга, маленькие школяры выбежали на дорогу, по которой в это время торжественно друг за другом шла длинная вереница гусей. В одно мгновение дети вытянулись в длинный ряд вслед за гусями и, подражая в движениях гусям, пошли вслед за ними. Испуганные гуси взмахнули крыльями и с гоготанием понеслись, слегка взлетывая, вниз, под гору, к реке; дети бежали за ними, в новом порядке взмахивая руками и по-новому подражая птицам»[255].