Во вторую группу Капица выделяет игры-импровизации, в которых выявляется творчество детей. Они отражают разные стороны быта взрослого населения и все, что в том или ином виде оставило след в детском внутреннем мире.

Классификацию игр в зависимости от особенностей их формы предлагает В.А. Всеволодский-Гернгросс в сборнике «Игры народов СССР» (1933). Он делит все игры, независимо от их национальной принадлежности и среды бытования, на три типологических группы: игры драматические, спортивные и орнаментальные.

Драматические игры, в свою очередь, подразделяются на производственные и бытовые, в первую группу включает игры охотничьи и рыболовные, скотоводческие, птицеводческие, земледельческие; во вторую – общественные и семейные. Он проводит и более частную классификацию. Семейные игры, например, делятся на девичьи, любовные, в женитьбу, в семью, домашнее хозяйство. Примерно такое же деление проведено в остальных разделах и группах. В результате игры с общей поэтикой оказываются в различных разделах и типологических группах. Так, игры с игровым припевом отнесены к подразделу охотничьих и рыболовных, к скотоводческим и земледельческим.

М.Н. Мельников предлагает рассматривать только детские игры и потому выделяет ролевые игры, которые строятся на приеме олицетворения. Ребенок выражает увиденное, пережитое не словом, а действием. Отсюда возникает стремление «театрализовать» жизнь, которое психологи называют драматическим инстинктом. Едва научившись ходить, ребенок «седлает» палочку, превращая ее в лошадь. Затем он начинает играть «в доктора», «в нашу маму», «в магазин», «в автомобиль» и т. д.

Игры, требующие участия большого детского коллектива, нередко переделываются. Участники начинают играть определенные роли, вырабатываются новые правила проведения игр, нарушение которых влечет за собой наказание – участник исключается из игры, а следовательно, и из коллектива.

М.Н. Мельников отмечает, что к ролевым играм не применима ни одна из существующих систем классификации. По его мнению, определяющими признаками является структура игры и способы воплощения художественного образа. На основе этих признаков все детские игры он делит на четыре типологические группы: ролевые игры с игровым припевом (сюда относятся и игры, имеющие одновременно игровой припев и игровой приговор), игры с игровым поэтическим приговором, игры без устойчивого поэтически организованного текста и игры-импровизации.

В играх с припевами и постоянными приговорами текст является главным носителем традиции. В играх без устойчивого текста на первый план выдвигается действие.

В игре «Чародей» отразились верования людей в коварство чародеев, наделенных сверхъестественной силой, которая проявляется в «нечистых» местах. В основе сюжета игры находится противоборство людей и чародея. В нем видны следы анимистических верований и связанного с ними табуирования. Ю. Липе показал, что подобные игры связаны с древними обрядами инициации и отражают процесс обучения и испытания посвящаемых. Аналогично возникли и игры в животных – оленя, ящера, моржа. Они составляют наиболее архаичный пласт детских игр.

Большинство игр, сохранившихся до наших дней, отражает мир детских интересов и устремлений («Лисички и собачки», «Охотники и утки», «Волк и козлята», «Уголки», «Сапожник», «Волки и овцы», «Крынки» и др.).

Рассмотрим игру – «Водки и овцы». В ней четко распределены роли, участниками являются мать, дочь, волк, овцы. Место действия также устанавливается: это пастбище или дом волка. Завязка игры состоит в том, что, уходя по своим делам, мать наказывает дочери сторожить овей. Беспечная дочь позволяет волку постепенно увести всех овец. Мать возвращается, обнаруживает пропажу, бранит дочь, отправляется вместе с ней на поиски овец.

Укравший овец волк всячески препятствует их поискам. Сначала он направляет мать и дочь по разным дорожкам (красненькой, синенькой, зелененькой), затем обманывает участниц, выдавая различные сигналы овец за другие звуки. Игра достигает кульминации, когда мать убеждается в том, что овцы находятся у волка. Мать входит в «дом волка», и там начинается узнавание украденных овец, наступает развязка.

Исследователь отмечает, что большинство детских игр имеет прямолинейно развивающийся сюжет. Игра «Крынки» несколько сложнее, содержательнее. Количество участников игры не ограничивается. До начала игры распределяются роли: мать, дочь, кот, остальные участники изображают крынки. «Все садятся на корточки, образуя круг. Уходя на работу, мать наказывает дочери стеречь крынки с молоком. Приходит кот и хочет украсть крынки. Он уговаривает дочь:

– Пойди поиграй.

– Я крынки стерегу.

– А мама тебе пряников да конфет накупила.

Дочка убегает, кот ворует крынку. Дочь возвращается, приходит и кот.

– Мать тебе платье купила! Да такое красивое, такое хорошее!

Дочь убегает, кот ворует еще одну крынку. Так повторяется, пока не остается ни одной крынки. Тогда возвращается мать. Она ругает и бьет дочку. Затем они вместе идут к коту.

– Пойдем, кот, в баню!

– Не пойду, у меня веника нету.

– Мы тебе дадим.

– У меня рубахи нет.

– Дадим.

– Штанов нету.

– Дадим, дадим!

Наконец, кот соглашается, и его ведут париться. В бане кота ловят и бьют («парят»).

Движение сюжета определяется разработанным диалогом дочери, матери и кота. Содержание диалогов зафиксировано традицией, а наполнение зависит от речевых возможностей участников.

В подобных играх текст играет вспомогательную роль и не имеет ритмической организации, как в играх с игровым припевом («Колпачок», «Каравай») или игровым приговором («Гуси и волк»). В этих играх, как правило, в живой образной форме отражены явления повседневной жизни, показаны нравственные и правовые установки в семье и в обществе. В некоторых играх присутствует развернутое нравоучение.

К формальным играм с игровыми припевами прежде всего относятся обрядовые. Раньше игры входили в состав различных ритуалов – встречи весны, проводов зимы, прославления солнца. Утратив ритуальный смысл, игры продолжали бытовать как развлечение, сохраняя на первых порах свою календарную приуроченность.

Перейдя в детскую среду, хороводные игры сохраняли основные действия, роли участников. Тексты песен упрощались, иногда превращаясь в диалоги. В игре «Кострома», записанной от детей восьми-десяти лет, основу действия составляет прозаический диалог хоровода и «Костромы», а повторяющийся игровой припев ритмизует движение хоровода:

Записаны игры, связанные с семейными обрядами. О.И. Капица приводит запись игры в «Сваху». Двое детей изображают свата и жениха, другая пара – сваху и невесту. Остальные гостей. Сваха и невеста ходят по кругу и припевают:

После этого припева сваха спрашивает у свата: «Умеет ли твой сын песни петь?» Сын поет несколько слов из какой-нибудь песни, чаще всего исполняет «Соловьюшко молоденькой».

Затем сваха спрашивает: «Умеет ли твой сын плясать?» Сын пляшет, а после этого выбирает себе невесту. Сват берет другого «сына», и игра начинается снова.

В Вятской губернии в «Сваху» играют только девочки, они исполняют во время игры следующую песню: