Проблема «Серебряный век и русское зарубежье» является новой для отечественной филологии, однако она вписывается в более широкую проблему единства русской литературы, разделенной на два потока. Е. Эткинд в своей пионерской работе «Русская поэзия XX века как единый процесс» [286] обратился к имени М. Цветаевой как к символу неразделимости русской литературы. О естественном родстве, объединяющем творчество писателей старшего поколения, живших в России и зарубежье, таких, как И. Бунин, Б. Зайцев, Д. Мережковский и А. Ахматова, Б. Пастернак, писала 3. Шаховская: «Они были воспитанниками одной и той же культуры и от этой годами приобретенной общности, которая стала частью их самих, ни одни, ни другие отойти не могли. Для этого поколения писателей – беря понятие «поколение» широко – не было и речи о двух литературах» [287].

Первая волна русской эмиграции, начавшаяся в 1918–1919 гг., своими внутренними интенциями, мирочувствовани-ем и философией была связана с дореволюционной Россией, культурой Серебряного века. Покидавшие Россию эмигранты – это в большинстве своем высокообразованные люди, среди них было много писателей и поэтов, художников и артистов, философов и музыкантов, чьи судьбы непосредственно связаны с русской культурой рубежа XIX–XX вв. и начала XX в. Среди беженцев оказались поэты-символисты – Д. Мережковский и З. Гиппиус, К. Бальмонт, Вяч. Иванов, поэты-футуристы – Д. Бурлюк, И. Зданевич, эгофутурист И. Северянин, «сатириконцы» Н. Тэффи, С. Черный, поэты, продолжившие традиции акмеизма – Вл. Ходасевич, Г. Иванов, Г. Адамович, Н. Оцуп. На чужбине продолжали свою литературную деятельность М. Цветаева, А. Вертинский. В эмиграции получили известность поэты Вл. Ходасевич, Г. Иванов, мать Мария (Е. Кузьмина-Караваева), Г. Адамович, Ю. Терапиано, Ю. Иваск, Н. Берберова, Вл. Смоленский, Н. Оцуп, Б. Нарциссов, Д. Кленовский. Первая антология поэзии русского зарубежья была издана на родине лишь в 1995 г. [288] Практически начали свое творчество в ситуации русского зарубежья В. Набоков (Сирин), А. Штейгер, Б. Поплавский.

А. Чагин нашел компромиссное решение проблемы рассечения и разделения национальной культуры на два потока и диалектики их взаимосвязей: «Одна литература и два литературных процесса» [289]. Мысль о единстве русской литературы разделяли исследователи русского зарубежья В. Вейдле и Л. Флейшман. [290]

Отношение к Серебряному веку и его художественным открытиям и завоеваниям осмысливалось в эмигрантской культурной среде как проблема выбора путей развития. «Хаосу – формальной новизне, – писал Ю. Терапиано, – противопоставлялся «космос» – неоклассицизм, связи с Золотым веком и, конечно, акмеистическая вещность» [291]. Поэзия русского зарубежья ориентировалась на символизм и постсимволизм, наследие петербургской поэтической школы, а через них – на традиции русской классики, ставшие важнейшим моментом духовного самоутверждения и объединения литературных сил за рубежом, непрерывности «литературного ряда», в обостренном ощущении себя хранителями национальных и религиозных устоев духовной родины – России.

В Константинополе в марте 1921 г. был образован Союз русских писателей и ученых, возглавляемым профессором С. Гогелем и его заместителем В. Варшавским, литературно-художественное общество имени А.П. Чехова, проходили поэтические вечера, где читались стихи А. Блока, Н. Гумилева, весть о гибели которых была воспринята как конец Серебряного века. В Праге, после того как чехославацкое правительство Т. Масарика предприняло «русскую акцию» и пригласило 5 тысяч русских студентов-эмигрантов для учебы за счет казны приглашаемой страны, также образовались культурные центры русского зарубежья. Здесь выступала на камерных поэтических вечерах М. Цветаева. Был образован возглавляемый блестящим русским ученым-филологом А. Бемомкружок «Скит», куда входили Ю. Терапиано и Г. Газданов, Е. Луцкий. А. Бем отмечал: «Если Париж продолжил линию, оборванную революцией, непосредственно примыкая к школе символистов, почти не отразив в себе русского футуризма и его своеобразного преломления в поэзии Б. Пастернака и М. Цветаевой, то Прага прошла и через имажинизм, смягченный лирическим упором С. Есенина, и через В. Маяковского, и через Б. Пастернака» [292]. В Праге издавался сборник «Ковчег», в 1924 г. было создано литературное объединение «Далиборка».

В Берлине русская диаспора в 1920-е гг. была многочисленна, и ее культурная деятельность была весьма активной. Существовало около двухсот русских издательств, где публиковались и авторы, оставшиеся в Советской России. Крупнейшее из них, «Петрополис», издало О. Мандельштама, А. Ахматову, А. Мариенгофа. Особенностью жизни русского Берлина была «беспрецедентная интенсивность «диалога» метрополии и эмиграции внутри острова русской культуры» [293]. В Берлин приезжал В. Маяковский. Б. Пастернак дружил с эмигрировавшим А. Белым, переписывался с М. Цветаевой. С. Есенин тепло относился к М. Осоргину. В организованном в Берлине, по аналогии с Петербургом, Домом Искусства выступали как писатели-эмигранты А. Белый, А. Ремизов, Вл. Ходасевич, так и приезжавшие из СССР С. Есенин, В. Маяковский, Б. Пастернак, Б. Пильняк. В газете «Руль» публиковал свои стихи В. Сирин (Набоков).

С 1923 г. экономический кризис заставил закрыться берлинские издательства и многие периодические издания. Центром русского зарубежья до начала Второй мировой войны становится Париж. Инокультурный контекст высвечивал своеобразие русской культуры, ее национальных феноменов, позволял европейской и мировой культуре заново открыть для себя русскую культуру, придать ее достижениям значение и смысл, выходящие далеко за пределы национальной истории.

Многие новаторы русской культуры Серебряного века нашли признание на Западе, а не в России. «Русские сезоны» дягилевского балета, слава В. Кандинского и М. Шагала, М. Ларионова и Н. Гончаровой, А. Скрябина и И. Стравинского, Ф. Шаляпина и М. Чехова, А. Павловой и В. Нижинского и многих других началась задолго до революции.

Культура русского зарубежья создавалась в удалении от России, в иноязычной культурной среде, на стыке различных культурных традиций. Русское зарубежье было вынуждено находиться в состоянии диалога с современной западноевропейской культурой, а позже с культурой США. В целом это был эффект посредничества между Западом и Востоком. Выявлялись такие черты русской культуры, которые воспринимались на Западе как экзотические: искренность, душевная «обнаженность», способность открыто говорить о том, что больнее всего ранило сердце и память, безусловная вера в Россию, которая была попрана и находилась в униженном и нищем состоянии, в ее особую духовную миссию среди других культур, наций и народов. На фоне русских классических традиций ярче оттенялись новаторство, формальные эксперименты русского авангарда, чьи идеи нашли горячий отклик на Западе.

Русское зарубежье бережно относилось к традициям Серебряного века, которые воспринимались не как модернизм, а как «классика». Было многое сделано для популяризации и сохранения художественного наследия Серебряного века: публиковались собрания сочинений Н. Гумилева, О. Мандельштама, М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Заболоцкого, М. Волошина, Н. Клюева.

В то же время, как отмечает М. Раев, «не все в Русском Зарубежье ценили поэтическое и прозаическое наследие литературы Серебряного века» [294]. Исследуя основные тенденции развития культуры русского зарубежья, нельзя забывать о факте резкого неприятии И. Буниным поэзии А. Блока, С. Есенина, В. Маяковского. Общий контекст оценочных суждений представителей русской эмиграции об итогах эпохи русского декаданса, модернизма и авангарда достаточно сложен. М. Раев указывает: «Многие спрашивали: разве не символизм распахнул двери перед теми деструктивными и анархическими тенденциями, которые из области искусства переместились потом в русскую жизнь как таковую? Оправдывая, подобно писателям эпохи Серебряного века, порыв к очищению, можно было вплотную подойти к ожиданию революции и хаоса» [295]. Консервативно настроенные круги русского зарубежья считали, что Серебряный век в своих безудержный исканиях творческой свободы подошел к черте анархизма и нигилизма. Апокалипсические ожидания крушения существующего миропорядка, призыв к окончательной гибели старой России (поэмы А. Блока «Двенадцать», А. Белого «Пепел», «Урна»), поиск магических, эзотерических и оккультных путей познания (Вяч. Иванов, М. Кузмин, А. Белый), которые представляли резкий контраст традиционному православныму мировоззрению, двойственность воззрений большинства представителей Серебряного века на реально происходящие события в России, попрание основных законов мышления и языка (Вел. Хлебников и В. Маяковский) подготовили почву для большевистской революции.