А в Москве после побега опального митрополита Исидора церковью руководил никем не поставленный Иона, который в 1448 г. был утвержден на московском Соборе русских иерархов, без участия в этом избрании константинопольского патриарха и возражавших против такого порядка епископа Боровского Пафнутия и боярина Василия Кутузова. С этого момента московская православная церковь стала автокефальной, т. е. самоуправляемой.
В то же время в Литве в очередной раз изменилась политическая обстановка. Дело в том, что польский король Владислав III, став еще и королем Венгрии Ласло V, для защиты своего нового государства участвовал в войне с турками-османами, на которой и погиб в 1444 г. в битве при Варне. В связи с этим основной задачей великого князя литовского Казимира было занять польский трон, не потеряв при том литовского престола. В 1447 г. он был коронован на польский трон с именем Казимир IV, оставаясь одновременно и правителем Литвы. Естественно, и взгляды на церковную унию у нового короля изменились. В Литве стал управлять русскими епархиями поставленный в Риме митрополит Григорий Болгарин, ученик и попутчик Исидора, когда тот бежал из Московского государства. В результате духовенство в киевской, брянской, смоленской, перемышльской, туровской, луцкой, владимирской, полоцкой, хельмской и галицкой епархиях признало постановления Восьмого церковного собора во Флоренции.
На протяжении 40-х годов XV столетия в Новгородской земле был неурожай и падеж скота. Ослабленное постоянным неурожаем государство было раздираемо между Ливонским, Литовским и Московским государствами, каждому из них хотелось сделать Господина Великого Новгорода своим вассалом.
Как сообщает Новгородская четвертая летопись, «в Новгороде хлеб дорог был не только в один тот год, но все десять лет: по полтине за две меры зерна, иногда чуть больше, иногда меньше, а иногда и негде купить; и была великая скорбь и печаль христианам, только слышны были плач и рыдания по улицам и по торгу; и многие, от голода падая, умирали, дети на глазах родителей своих, и отцы и матери на глазах детей своих; и многие разбежались: одни в Литву, другие в католические страны, третьи же ради хлеба продавали себя мусульманским и иудейским купцам» [62, 328].
Ливонцы хотели взамен помощи получить новгородские земли, в том числе Остров на реке Лютее, на что новгородцы не согласились. Еще в 1441 г. князь Дмитрий Шемяка, в очередной раз поссорившись с великим князем Василием II, бежал из Углича в Новгород, где подзадориваемый князем Александром Чарторыйским, одним из убийц великого князя литовского Сигизмунда, собрал множество бродяг, которые были счастливы прокормиться грабежом Московского государства. С этим войском князь Дмитрий Юрьевич в тандеме с литовским князем дошел до Москвы, но затем без особой борьбы стороны примирились. Князья вернулись по домам, а куда делись тысячи новгородских бродяг – история умалчивает.
А вот великий князь литовский Казимир предлагал новгородцам отложиться от Московского государства взамен на обеспечение военной и продовольственной безопасности, напоминая им, что только для их блага он не заключает мирного договора с великим князем Василием II. И новгородцы приняли от Литвы наместников в некоторые пригороды, а затем пригласили в Новгород из Москвы литовского князя Юрия Семеновича (Лугвеньевича). Этому внуку великого князя Ольгерда удалось несколько раз удачно противостоять с новгородцами войскам Ливонского ордена. Кроме западных врагов, новгородские пределы грабили также тверские князья, а почувствовав слабость Новгорода, пыталась обрести независимость и самая восточная его провинция – Югра, поставщик мехов диких зверей и серебра.
Не имеющий никаких обязательств по отношению уже к троюродному брату своей матери великий князь Василий II первым напал на земли великого князя литовского Казимира, послав двух, служивших ему, татарских князей на Брянск и Вязьму. Московско-татарское войско не только разграбило окрестности этих городов, но и доходило до самого Смоленска. В ответ литовское войско разорило окрестности Козельска, Калуги, Вереи и Можайска. Одновременно с этим на Рязанское княжество напал некий царевич Золотой Орды Мустафа. Ограбив в начале зимы рязанские волости и села, он пленил множество народа, но не смог уйти на юг в степи из-за больших снегопадов и сильных морозов. Дело дошло до того, что этот царевич попросил рязанцев за возврат взятых пленных пустить татар переждать непогоду в Переяславль Рязанский. Те, как ни странно, смилостивились над врагом и пустили татар в свои жилища. Великий же князь Василий II и не думал оставлять такую легкую добычу, тем более что и рязанцам надо было показать, кто здесь может решать вопрос о предоставлении убежища целому войску. Татары царевича Мустафы дрались мужественно, до последнего воина, так что даже среди московских воинов вызвали уважение и зависть к их боевой славе. Однако победа русских воинов привела к новой беде: татарский хан Уллу-Махмет захватил Нижний Новгород и направился к Мурому, где встретился с войском великого князя московского Василия II, вместе с которым были и другие внуки Дмитрия Донского и внук Владимира Андреевича Храброго: Дмитрий Юрьевич Шемяка, Иван Андреевич Можайский, Михаил Андреевич Верейский и Василий Ярославич Боровский. В этой первой зимней встрече 1445 г. удача была на стороне великого князя московского, а весной хан Уллу-Махмет пришел вновь с большим войском и теперь не просто праздновал победу, но и захватил великого князя в плен.
Но и это было еще не все. Как сообщает об этих печальных для Москвы событиях летопись, «князь великий собрал воинов, и пошел снова на Махмета, и пришел к Суздалю; и, когда был он у Евфимьева монастыря, внезапно напали татары, и была у них великая битва, у великого князя с татарами, и за грехи наши побежден был князь великий, и татары, захватив государя великого князя на той битве, повели его в Орду, а с ним князя Михаила Андреевича, и множество других людей – бояр и молодых людей, и монахов, и монахинь, а множество иных зарубили, а князья Иван Андреевич и Василий Ярославич, раненые, с небольшой дружиной убежали. А после этого поражения от татар и другая была беда: через шесть дней, когда сбежались в Москву со своим имуществом со всех сторон оставшиеся люди, загорелась Москва внутри города, и выгорела вся, и много христиан сгорело, числом семьсот, а имущество все сгорело, и рухнула церковь Воздвижения Честного Креста» [62, 330].
Великий князь Василий II не долго пробыл в плену у татарского хана, осенью тот отпустил его за баснословную для тех времен сумму: двести тысяч рублей. Были и еще какие-то договоренности, но, как отмечает летописец, «другое об их договоре Бог знает да они сами». Такая огромная денежная выплата привела к тому, что серебряные деньги начали чеканить меньшего веса и в народе стали «деньги хулить серебряные». Князья Дмитрий Юрьевич Шемяка и Иван Андреевич Можайский, опасаясь великого князя (один за то, что вообще не поддержал своего сюзерена в этом сражении, а другой – что не сумел выручить его на поле боя), а также тверской князь Борис Александрович сговорились, захватили и затем ослепили Василия II. Вменяя ему в вину обещание отдать Московское государство хану Уллу-Махмету в счет выкупа, они говорили: «Зачем татар привел на Русскую землю, и города отдал им, и волости дал им в кормление? А татар любишь и слова их сверх всякой меры, а христиан мучаешь немилостиво сверх всякой меры, а золото и серебро, и собственность отдаешь татарам» [62, 331]. Заговорщики предполагали, что слепому Василию Васильевичу татарский хан уменьшит сумму выкупа, который и на них ложился тяжелым бременем. Правильно оценивая пагубные для государства действия великого князя, эти заговорщики, совершив казнь, вряд ли сильно заботились о благополучии народа.
Московские бояре и дворяне из тех, что сразу не эмигрировали в Литву, присягнули на верность великому князю Дмитрию Юрьевичу Шемяке, но, вероятно, с мыслью в удобный момент предать его. А сам Василий Васильевич, получивший прозвище Темный, был счастлив, что двоюродный брат оставил его в живых, смирился, целовал крест вместе с Дмитрием Шемякой на том, что не будут друг против друга чего-либо замышлять. Затем, получив в удел Вологду, он уехал туда вместе с семьей. Вот только Трифон, игумен Белозерского Кириллова монастыря, согласно с желанием Василия Темного, объяснил ему, что клятва, данная в таких условиях, недействительна. С Кубенского озера Василий Васильевич уже не вернулся в Вологду, а поехал в Тверь, где Борис Александрович, несмотря на вражду к московским князьям, согласился помочь слепому князю вернуть великое княжение в обмен всего лишь за обручение своей дочери Марии с княжичем Иваном Васильевичем.