По словам Н. М. Карамзина, «вступив в землю Черемисскую, изобильную хлебом и скотом – управляемую собственными князьями, но подвластную царю казанскому, – россияне истребили все, чего не могли взять в добычу; резали скот и людей; жгли не только селенья, но и бедных жителей, избирая любых в пленники. Наше право войны было еще древнее, варварское; всякое злодейство в неприятельской стране считалось законным» [29, № 1–89, 108]. (Объяснение злодеяний московских воинов в этом походе великим историком понятно, вот только согласны ли с ним современные марийцы?)

«В лѣто 6979. Князь великий Иоаннъ Васильевичь ходилъ с ратию на Великий Новгородъ, за ихъ неправду и за ихъ отступление къ латинству… О нихъ же Иуда в соборном послании, апостолъ Христовъ, глаголеть: горе имъ, яко в путь Каиновъ ходиша и в лесть Валаамовы мзды пролияшася; сии суть без боязни себе пасущее, облацы безводнии отъ вѣтръ носими, и яко волны свирѣпыя моря плещущее, тако и сии отъ своего государя отъ великого князя отклонитися и датися королю латинскому хотящее, лихо всему православию навести. Благочестивый же государь и великий князь Иоаннъ Васильевичь всея России многажды к ним о томъ ко своей отчинѣ посылалъ своихъ послов, чтобы никотораго лиха не учинили, а исправилися бы во всемъ в его отчинѣ, и жили бы по старинѣ; да о томъ много имъ терпѣлъ ихъ досады и непокорства, ожидая отъ них чиста к себѣ исправления и праваго челобитья. И паки приѣхавъ отъ нихъ, отъ его отчины отъ Великаго Новаграда, посломъ Василей Ананьин, посадник Новгородский, и великому князю все посолство правилъ о своихъ дѣлехъ о земскихъ о Новгородскихъ, а о ихъ грубостехъ и о неисправлении Новгородскомъ ни единаго слова покорна не глаголалъ и не правилъ; а во отвѣтѣхъ бояром великаго князя реклъ Василей: „о томъ Великий Новъградъ не мнѣ приказал; то мнѣ не наказано“. И государю великому князю то отъ нихъ велми грубно стало, что же о своих дѣлехъ о земскихъ к нему посылаютъ, его отчина, и челомъ бьютъ, а в чемъ ему грубятъ, и того лиха в себѣ забываютъ, и в томъ великий князь гнѣвъ свой на нихъ положилъ на свою вотчину на Великий Новъградъ; а с посломъ Новгородскимъ с Васильемъ приказалъ в Великий Новъградъ; „исправитися ко мнѣ, моя отчина, насъ и знайте; а в земли и в воды мои великого князя не вступайтеся, а имя мое держите великаго князя честно и грозно по старинѣ, а ко мнѣ к великому князю посылайте бити челомъ по докончанию; и азъ, свою отчину, жаловати хощу васъ и в старинѣ держу“; да и с тѣмъ его отпустилъ, возвѣщая своей отчинѣ, что ему не в сутерпъ, и болѣ того имъ терпѣти не хошеть досады ихъ и непокорства. Да и во Псковъ послалъ великий князь, во свою отчину, с тѣмъ же словомъ, а велѣлъ имъ возвѣстити о томъ же, что к нему Великий Новъградъ, отчина его не править: „и учнуть ко мнѣ к великому князю посылати, а имуть ми бити челомъ моя отчина Великий Новъградъ, и вы бы на нихъ со мною готовы были; а за тѣмъ у нихъ преставися отецъ ихъ архиепископъ Иона Великаго Новаграда и Пскова, и Новгородстии мужие на его мѣсто избраша священноинока Феофила и нарекоша себе отцемъ на мѣсто его, не бивъ челомъ намъ, великому князю Ивану Василиевичю всея России“. А к великому князю Ивану Васильевичю всея Русии послаша послѣ избрания бити челомъ боярина своего Никиту Савина, отъ всего Великаго Новаграда, отъ его великаго князя отчины, просящее опасныхъ грамотъ; а преосвященному Филиппу митрополиту всея России, отцу великого князя, да и матери его великаго князя княгини Марии билъ челомъ Никита отъ всего же Великаго Новаграда, чтобы пожаловали о нихъ печаловалися великому князю; чтобы нареченному ихъ Феофилу, да и посадникомъ и тысяцкимъ, да и бояромъ Новгородскимъ на Москву приехати к великому князю бити челом без опасу; а тому бы Феофилу нареченному поставлену бытии на владычество Великому Новуграду и Пскову в бѣлом клобукѣ, и отъѣхати всѣмъ добровольно. Благовѣрный же государь и великий князь, отца своего ради митрополича прошения и челобитья и ради матери своей великия княгини Марии, пожаловалъ свою отчину Великий Новъградъ, гнѣвъ свой с сердца имъ сложилъ, и опасъ имъ далъ, и грамоты свои опасныя имъ подавалъ… Новгородстии людие гордостию в себѣ разсвирѣпѣвше, и за тѣми опасными старою измѣною лжуще своему государю великому князю, и взыскавшее себѣ латинскаго держателя государемъ, а прежде сего и князя себѣ у него же взяша в Великий Новъградъ Киевскаго князя Михаила Александровича, и держаща его у себе в Новѣградѣ доволное время и тѣмъ чиняша грубость своему государю великому князю Иоанну Василиевичю всея России; да таковою прелестию злорадыхъ человѣкъ увязнуша в сѣтехъ оного ловца и гордаго убийцу душамъ человѣческимъ, многоглавного звѣря, лукавого врага диавола, ихъже лукавымъ совѣтомъ злѣ пожерлъ яко адъ живый. Той бо прелестникъ диаволъ вниде у нихъ во злохитриву жену Марфу Исакову Борецкого, и та окаянная соплется лукавыми рѣчми с Литовскимъ княземъ с Михаиломъ, да по его слову хотяше замужъ поити за Литовскаго же пана за королева, а мысляше привести его к себѣ в Великий Новъградъ да с ним хотяше владѣти отъ короля всею Новгородскою областию; да тою своею окаянною мыслию нача прелщати весь народъ, православие Великаго Новаграда, хотяше отвести отъ великаго князя, а к королю приступити» [54, 276].