— С чего ты это взял?

— Ты сам посуди, — Андрей снова полез за фляжкой, — сколько мы идём и ничего. Но когда кажется что всё, скоро конец, когда почти кончается вода и провизия, мы вдруг натыкаемся на поселение, пополняем запасы и идём снова. Мы не рискуем до конца, мы экономим воду, пока не найдём ещё, мы оставляем консервы на самый крайний случай, но когда, казалось бы, этот крайний случай должен наступить, мы вдруг натыкаемся на новую подачку судьбы.

— Что же в этом плохого?

— То-то и плохо! Нужен риск. Чтобы достичь цели, нужно жертвовать своим благополучием. А мы? Мы всего боимся, боимся жажды, голода, боимся, что ночью в палатку заползёт гремучая змея и ужалит. Это же глупо! Если этому суждено случиться — это случится.

— Погоди, — перебил его Иван, — ты всё перевернул с ног на голову. По сути, ты предлагаешь прекратить движение и сесть, сложа руки, ожидая, что всё свалится на тебя с неба?

— Нет! Не это я предлагаю, — Андрей нервно скинул тяжёлый рюкзак и подошёл к Ивану, так что их носы чуть не столкнулись, — ты просто не понимаешь, что двигаться без направления бессмысленно! Я понял этот закон: неважно, сколько ты будешь идти — важно, насколько далеко ты можешь зайти в самом себе! Важно, сумеешь ли побороть свой страх и пойти до конца по канату над обрывом, не имея страховочной веревки!

Иван, сделав шаг назад, тоже скинул ношу, и зло посмотрел Андрею в глаза.

— Ты просто спятил, приятель!

— Нет, я прозрел!

— Ты настолько устал, что тебе проще совершить осознанное самоубийство, нежели, превозмогая трудности, идти вперёд!

— То, что ты называешь движением, только физическое выражение твоего страха! — выпалил Андрей, — Ты просто до жути боишься сам, а в душе, наверное, и в город-то не веришь. Тебя заставляет двигаться жажда, а не стремление достичь города.

— Что ты несёшь, полоумный идиот? Ты вспомни, кто тебя вообще позвал на поиски города? Да если бы не я, ты бы так и сидел всю жизнь там, боясь высунуть голову из ямы.

Андрей хотел что-то возразить, но, ничего не сказав, махнул рукой и отвернулся. Оба молчали довольно долго. Солнце клонилось всё ниже, и ветер стал уже не таким сухим и жарким, каким был днём.

— Скоро вечер, — сказал Иван.

— И что? — безразлично отозвался приятель.

— Хорошо бы сейчас поспать, а ночью продолжить путь.

— Продолжить путь в никуда? — ухмыльнулся Андрей, — А зачем?

Иван посмотрел куда-то вдаль, в сторону солнца, где барханы песка искажались, испаряя жар. Воздух колебался над ними, словно волны эфира. Лицо Ивана, похудевшее и возмужавшее, за время пути отливало бронзой. Андрей посмотрел на друга и подумал, что зря он так с ним, но всё-таки говорил он правду, говорил то, что чувствовал. Ему самому хотелось достичь города, хотя бы даже для того, чтобы убедится, что тот существует.

— Если хочешь, — спокойно сказал Иван, — оставайся. Я пойду один…

— Послушай, — перебил его Андрей, — постарайся меня понять. Просто представь, что я не трушу, и не лень мне, а постарайся представить, что я прав. Что нам нужно действовать от обратного.

— Это глупо! — заключил Иван.

— Откуда ты знаешь? С чего ты взял, что в город можно попасть, ежедневно карабкаясь по пескам? Может, он открывается только тем, кто находится на грани, кто, лишившись всего, просто сильно желает отыскать его?

— Я не понимаю, как можно куда-то прийти, не двигаясь с места? Похоже, ты просто бредишь! Даже если ты говоришь серьёзно, и веришь сам в свои слова — это бред!

— Я могу утверждать то же самое о твоих действиях! — сухо ответил Андрей. Он зачерпнул горсть горячего песка и с размаху швырнул в сторону. Песок рассыпался золотым водопадом, смешавшись с миллионами таких же песчинок, — Ты идёшь вперёд с тупым упорством осла, полагая, что наградой за твой труд станет город. Ты поступаешь так, как поступил бы каждый. А зачем городу стадо упёртых баранов? Так ты никогда его не достигнешь. Если бы только в этом заключался смысл, то любой идиот, не имеющий ничего за душой, а имеющий только воловьи ноги и упорство осла, достиг бы его!

— А зачем в городе такие хлюпики, как ты? Трусы, которые способны только рассуждать, а сделать ничего не в состоянии? Как ты представляешь себе город, полный идиотов, сидящих на месте и ожидающих своей участи? А участь твоя известна: когда кончиться вода и провизия, ты ляжешь под палящее солнце и станешь кормом для ящериц и змей, и ничего другого с тобой не случиться!

— А ты, — равнодушно ответил Андрей, — будешь всю жизнь бродить по пустыне, подбирая объедки и полупустые фляги с горячей протухшей водой до конца своих дней, и ни в какой город ты не придёшь, потому что по-настоящему ты и есть трус! Ты боишься обрубить себе пути к спасению! Тебе страшно…

— Потому что это глупо! Так поступают только недальновидные идиоты! Ведь что, если правда нет никакого города?

— А-ааа!!! — закричал Андрей, — Значит, и ты сомневаешься?!!!

Иван тут же спрятал глаза и со злостью сжал губы.

— Я знаю, что город существует… — начал, передразнивая голос Ивана, вскочивший и принявшийся расхаживать кругами Андрей, — Я видел людей, достигших города… Я то… Я сё… А сам?

Он уставился на поникшего Ивана, который сел на рюкзак, и, вытаращив глаза, уставился под ноги, на горячую желтоватую поверхность. Андрей, видя такие перемены в товарище, замолчал, почувствовав себя глупо. Он достал из рюкзака бутыль с остатками вина, которое они хранили для какого-нибудь торжественного момента, и протянул, откупорив тугую пробку, Ивану.

— Ладно, — сказал он примирительно, — я всё понимаю.

Иван, не глядя, взял бутылку и сделал жадный глоток, лицо его сморщилось: вино было кислым. Но тут же приятное тепло медленно опустилось по пищеводу в желудок, и внутри словно окатило горячей приятной волной.

— Конечно, я не знаю наверняка, — Иван поднял полные печали глаза, и засмотрелся в зеленоватое стекло бутыли. Вина в ней было меньше половины, оно, как и всё в этой пустыне, было горячим, но пить его было куда приятней, чем воду. Иван сделал ещё один маленький глоток и отдал вино другу.

— Надо разбивать лагерь, — сказал Иван.

Андрей кивнул, тоже хлебнул вина, прополоскав сухой рот, проглотил терпкий комок влаги, и начал доставать из рюкзака палатку. Они молча разложили смятый брезентовый домик на песке, вставили телескопические опоры и натянули тросы, закрепив их длинными колышками в песке. В палатке стало прохладнее и уютней.

Приятели расстелили мягкие подстилки и, усевшись на них, перекусили сухофруктами с вяленым мясом. Они выпили ещё по глотку вина и легли спать. Усталость дала о себе знать, и оба быстро уснули.

Солнце плавно садилось за горизонт, и жар спадал. Когда наступила ночь, и в небе, прозрачном и чистом, вылупились маленькими личинками звёзды, стало совсем хорошо. Воздух очистился от пыли, стал прохладным и слегка влажным.

Иван проснулся, когда Андрей ещё мирно спал, уткнувшись носом в рюкзак, свёрнутый на манер подушки.

Он вылез из палатки и осмотрелся вокруг, будто надеясь увидеть что-то новое. Но, в какую бы сторону ни посмотрел, картина была одинакова: гладкие, упирающиеся в горизонт барханы песка, и чёрное небо с крупинками далёких звёзд.

«Где этот город? — подумал Иван, — Как его отыскать? Я же всю жизнь верил, что он существует, всю жизнь знал, что обязательно найду его. Ведь не может так быть, что это только моя неосуществимая мечта? А что, если мне не хватит сил? Что, если закончится вода, и новой мы уже не найдём, и так и останемся в песках навсегда? Может, лучше было остаться со всеми? Там хотя бы есть другие люди, ну и что, что мы жили в яме, там, по крайней мере, прохладно, всегда есть вода и пища, всегда есть люди, пусть и не все они умны и интересны, и мало с кем можно поговорить, но они всё-таки люди, конечно, со своими слабостями и страхами. А тут что?»

Иван лёг на прохладный песок, почувствовав кожей рук приятное прикосновение холодных крупинок. Звёзды в небе сияли ярко, и предвещали завтрашний день таким же сухим и жарким, как и прошедший, как и все долгие дни, которые слепились в голове в один огромный серый ком, Иван представил себя жуком-скарабеем, катящим ком дней, и ему стало так тоскливо, что он закрыл глаза, готовые вот-вот пролиться мокрыми каплями.