Не понимая, что должно сейчас произойти, я посмотрела на док- тора. Он молча протянул мне листок бумаги. Я направилась в свой маленький кабинет на другом этаже. Дэвид молча следовал за мной. Мы сели за стол, и Дэвид начал что-то писать, не пряча написанное от меня. В какой-то момент он запнулся и печатными буквами написал сложный медицинский термин. Потом он нарисовал квадрат, разделил его на девять частей и в каждом вписал название животного. Затем он радостно улыбнулся и сказал, что мы можем идти обратно. Когда мы вернулись, доктор держал в руках точно такой же лист бумаги. Их положили рядом, и все увидели, что на обоих листах написано и нарисовано одно и то же. Довольный произведенным впечатлением, Дэвид сказал:

– Доктор, вы хотели, чтобы я нашел спрятанный вами предмет. Он лежит на этом шкафу.

Протянув руку, Дэвид достал оттуда один из наших новых хирургических инструментов и протянул его доктору.

Больше в этот день уже ничего не обсуждалось. Гости откланялись, сказав, что очень надеются на сотрудничество с нами, и пригласили нас посетить их предприятие в любое удобное для нас время. Они были отменно вежливы и не производили впечатления проходимцев или шарлатанов.

Гости ушли, а мы с доктором остались, продолжая с удивлением смотреть на два одинаковых листа бумаги, в них было что-то мистическое, не поддающееся пониманию. Как бы отвечая на мои мысли, доктор сказал:

– Они не похожи на цирковых фокусников, но и большая наука здесь ни при чем. Я постоянно слежу за всеми новинками, но мне нигде не попадалось ничего подобного. Надо познакомиться с ними поближе. Быть может, они гениальные ребята, впрочем, будущее покажет.

Доктор продолжил общение с Дэвидом и Майклом. Они несколько раз появлялись у нас в клинике, и, я полагаю, доктор Бернард побывал у них. Он не говорил со мной на эту тему, а по этическим соображениям я не могла задавать ему вопросы, хотя мне очень хотелось знать, что происходит между ними. В таком неведении прошло несколько месяцев, когда доктор вдруг вызвал меня к себе. Именно вызвал через секретаря, а не как обычно позвал в гости при встрече, или позвонив по внутреннему телефону. Это было необычно, и я пришла к нему взволнованная.

– Джесси, – сказал он, – вы проработали в моей клинике около четырех лет, и я рад, что Бог послал мне такого хорошего сотрудника и человека. Поэтому то предложение, которое я вам сейчас сделаю, вы не должны рассматривать как желание расстаться с вами, а воспринять его как знак глубокого расположения и доверия. Вы помните, несколько месяцев назад нас посетили двое молодых людей, которые показали нам что-то похожее на цирковой фокус. Я тоже не поленился съездить к ним и не один раз. Из нашего общения и того, что я увидел у них в лаборатории своими глазами, мне стало ясно, что, скорее всего, случайно они набрели на некое очень важное открытие, касающееся всего живого. Они не могут понять и тем более объяснить то, что им удается сделать. Я тоже не могу им в этом помочь. В науке часто бывает, что открытия приходят случайно, а потом годами и десятилетиями ищут им объяснения, и только потом появляется общая теория. Так было и есть во многих фундаментальных областях знаний. Воссоздав у себя механизм телепатии, они пошли дальше и научились выращивать живые клетки, образующие между собой заранее определенные связи, как это делает любой живой организм. Сейчас они в промышленных масштабах начали производство кормов для домашних животных. Но самое интересное, что входящие в них ингредиенты – мясо, злаки и овощи не выращиваются в сельском хозяйстве, а производятся в цехах. Они показали мне свое производство. Это что-то фантастическое. Их продукция вполне пригодна для людей, но для них она пока не предназначается. Они хотят избежать риска, какого, пока неизвестно. Их консервы уже продаются в разных странах и пользуются большим спросом из-за низкой цены и высокого качества. Уже известны случаи, когда в особенно бедных странах перекупщики меняют этикетки на банках и продают их как продукты питания для людей. При этом нигде не зафиксировано случаев нанесения вреда здоровью людей или животных. Теперь они хотят заняться выращиванием донорских органов и предложили мне создать для этого исследовательскую лабораторию здесь, в моей клинике. Я отказал им в этом. Все же, здесь мы лечим людей. Нельзя смешивать одно с другим. Тогда они попросили меня найти для работы у них несколько человек – медиков-профессионалов. Я обещал сделать это. Хочу предложить вам и доктору Мартину Ролтону перейти на работу к ним. То, чем они занимаются, может оказаться очень перспективным. Но я готов буду взять вас обоих обратно, если вам там что-то не понравится. Кроме того, я надеюсь, что мы останемся друзьями и будем обмениваться информацией о ходе исследований, в которых я постараюсь принять посильное участие.

Я без колебаний ответила согласием. На то было несколько причин. Прежде всего, доктор Бернард был для меня непререкаемым авторитетом, и любые его пожелания были для меня руководством к действию. Вторая причина заключалась в том, что уже давно воспринимая клинику как свой дом, я не могла представить себе, что она станет моим пожизненным пристанищем. Была, наконец, и третья причина, в которой я смутно давала себе отчет. Дэвид, которого я видела всего несколько раз и то мельком, мне нравился. Я не признавалась себе до конца в этом, но интуиция говорила мне, что другой такой случай оказаться ближе к нему может больше и не представиться.

– Отлично, – сказал доктор Бернард, – тогда я сейчас же переговорю с доктором Ролтоном.

Я хорошо знала доктора Ролтона. Это был молодой, милый и обаятельный человек. Слегка рассеянный, но умеющий вовремя собрать себя, он больше походил на писателя или художника, чем на хирурга. Между тем, доктор Бернард его хвалил и прочил ему хорошее будущее. Меня даже удивило, что нас – очень нужных клинике людей – доктор отпускает от себя на, в общем-то, далекую от наших целей работу. Несмотря на молодость, Ролтон был женат, и в его семье рос замечательный малыш-крепыш, как его называли родители.

Доктор Ролтон, как и я, дал согласие на новую работу. В клинику приехал Дэвид Дейл. Он долго беседовал с шефом. Потом позвали нас. Разговор был коротким. Доктор Бернард в присутствии Дэвида повторил свои слова о том, что если нам не понравится на новом месте, он возьмет нас обратно. Дэвид же сказал, что мы все вернемся сюда со временем и с новыми результатами, и предложил нам поехать с ним посмотреть, где нам предстоит трудиться. Мы тут же отправились в гости в машине Дэвида. Большая и мощная машина прекрасно слушалась его и в городе, и на горной дороге, на которую мы вскоре выехали. Концерн, так называл место нашей будущей работы Дэвид, располагался достаточно далеко от города, в горной местности, на одной из вершин невысокого горного хребта, окаймлявшего Кейптаун. В былые времена, подумала я, в таких местах строили замки. Действительно, то, что предстало нашему взору, весьма походило на замковую архитектуру. Окруженный с трех сторон неприступными скалами и отгороженный от внешнего мира стеной из дикого камня Концерн представлял собой хорошо укрепленное сооружение. На въезде на территорию не было подвесного моста, но его роль выполнял узкий перешеек, метров десять, не больше, позволяющий выехать на основную дорогу. Но за воротами впечатление менялось. Парк с аккуратно подстриженными газонами и высокими деревьями, сохраненными при строительстве, полтора десятка уютных коттеджей в их тени, большой двухэтажный жилой дом современной архитектуры. Перед домом на траве резвились дети. Тут же находился большой открытый бассейн с кристально чистой водой, в которой отражалось голубое небо. За жилыми домами стояли производственные сооружения. Легкие застекленные ангары, расходящиеся по радиусам от центрального здания круглой формы, занимали площадь в несколько гектаров.

Мы вошли в круглое здание и, поднявшись на второй этаж, оказались в небольшом конференц-зале. В помещении царила приятная прохлада и чуть таинственный полумрак. Когда мы вошли в зал, загорелся мягкий свет, который шел из стен и полукруглого потолка. Вместе со светом в зал вошел весьма пожилой мужчина.