– Алонсо Де Лас Торрес – глава нашего концерна, – представил его нам Дэвид.

Мы сели за стол, уставленный прохладительными напитками, и г-н Торрес начал свой рассказ о Концерне.

Г-н Торрес мне не понравился. Несмотря на штатский костюм, в нем проступало что-то военное. Я хорошо относилась к военным. Мой отец и муж были военными, но они были врачами, а этот был из другой породы. Из тех, кто, не дрогнув, убивает. Я даже внутренне съежилась не то от его взгляда, не то от непривычной прохлады кондиционированного воздуха. Но то, что он говорил, было интересно.

– Наш Концерн, – говорил г-н Торрес, – не совсем обычное предприятие. Он построен почти как крепость с учетом весьма неблагоприятных перспектив нашего времени. Я не говорю о том, что творится в мире, хотя там далеко не ладно. Я говорю о стране, где мы живем и работаем. Здесь назревает смута. Ее ростки мы видим каждый день в нашем городе. Набирает силу фронт национального сопротивления, которым руководит Нельсон Мандела. Если говорить честно, он борется за правое дело. Ведь не секрет, что белые захватили эту страну и пользуются ее богатствами, пренебрегая интересами коренного населения. Более развитые в техническом, военном и экономическом отношении государства в последние столетия, а может быть и всегда, считали себя вправе навязывать свою волю более слабым. Наиболее сильные страны стали мировыми колониальными державами, но после второй мировой войны колониальный режим рухнул почти повсеместно. Очень скоро придет черед избавиться от белого засилья и этой стране. Ее народ сегодня еще не готов стать хозяином своей страны, но это наше мнение, а не их. Сейчас они думают, что вся созданная нами инфраструктура сохранится, когда мы уйдем, и они смогут ею пользоваться, ничего не делая. Это, конечно, заблуждение, но среди руководства фронта уже появились люди, которые это понимают, в том числе и сам Нельсон Мандела. Сейчас он находится в тюрьме, отбывая пожизненное заключение, но продолжает руководить фронтом. Власти позволяют ему это делать, и в этом я вижу определенный сговор между ними. Чует мое сердце, со временем он выйдет из тюрьмы, и жизнь в этой стране радикально изменится. А пока обе стороны не торопят события, ожидая, когда в стране сформируется прослойка своих специалистов, способных взять хозяйство в свои руки. Вопрос сейчас лишь в том, хватит ли у них выдержки, и не возобладают ли над ними другие, более экстремистские силы. Слава Богу, что в этой стране нарастающий конфликт не имеет религиозной основы и не сопровождается фанатизмом, как это происходит на Ближнем Востоке или, скажем, в Ольстере, или у басков в Испании, или у курдов в Турции и Ираке, да мало ли еще где.

– Я ожидаю, что смута здесь начнется в ближайшее десятилетие, и тогда эта крепость, которая не может защитить от современных видов оружия, позволит нам длительное время противостоять хулиганствующим толпам. Но наш Концерн не только крепость. Это еще и высокотехнологичное предприятие с замкнутым циклом производства, имеющее свои возобновляемые источники энергии, воды и, простите, свою систему канализации и утилизации отходов. Мы производим огромное количество продовольствия, используя для этого лишь воду и электроэнергию. Наш Концерн потому и называется так, что имеет множество филиалов в разных странах мира.

Он нажал на кнопку, и на стене зажглась карта мира. В разных местах карты – в Индии, Китае, Пакистане, в Африке и Южной Америке мерцали желтые и зеленые точки. Все это были предприятия Концерна. Действующие и строящиеся.

– Не пройдет и двадцати-тридцати лет, как продовольственная проблема во всем мире будет полностью решена с помощью наших технологий. Никто, никогда и нигде не будет голодать. В основном, мы строим свои заводы в странах так называемого третьего мира. В развитых странах, включая и СССР, мы своих предприятий пока не строим. Не пришло время.

Алонсо на мгновенье замолк, выпил глоток воды и продолжил.

– Но та технология, та методическая основа, которая была открыта вот этими талантливыми молодыми людьми, – он показал на Дэвида и Майкла, – способна еще на очень и очень многое. В частности, она позволяет в перспективе решить проблему долголетия путем выращивания новых внутренних и внешних органов человека прямо в его организме. Для решения этой новой и благородной задачи мы буквально сегодня открываем в наших стенах новую лабораторию, и вы будете первыми ее сотрудниками.

Эти слова были обращены ко мне и Мартину Ролтону.

После этого, прямо скажем, яркого и необычного выступления нас повели на экскурсию по предприятию. Это было что-то фантастическое и на вид очень простое. Я была готова увидеть какие-нибудь необыкновенные машины, грохочущие и пышущие жаром, извергающие свою продукцию в сполохах яркого света, но ничего этого не было. На закрытой стеклом ленте, напоминавшей конвейер, лежал кусок мяса необычно правильной формы, и он рос прямо на наших глазах. Когда он достигал определенного размера, лента приходила в движение. Готовый продукт уплывал на ленте, видимо, на дальнейшую переработку, а его место занимал новый кусок мяса крохотного размера.

– В этом цехе мы выращиваем мясо, говяжье, свиное и куриное, – послышался голос Дэвида.

В цехе было светло и стерильно чисто. Людей не было видно вообще. Весь процесс шел автоматически в наглухо закрытом стеклом объеме.

– Производительность цеха, – продолжал Дэвид, – около тысячи килограммов каждого продукта в сутки. На производство одного килограмма мяса уходит одна десятая киловатт-часа электроэнергии, около двадцати литров воды, большая часть которой очищается и снова возвращается для участия в технологическом процессе, и примерно три килограмма различных веществ растительного и минерального происхождения. Общие затраты на производство не превышают нескольких центов за килограмм, что примерно в десять раз меньше, чем в сельском хозяйстве. В случае увеличения объема производства можно еще более снизить затраты на него.

Мы перешли в другой цех. Здесь производилась пшеница и кукуруза. Зерна того и другого злака, зарождаясь в начале конвейера, ссыпались в мешки в его конце. Я больше не слушала пояснений. Они мне были уже не нужны. Я поняла грандиозность, а главное, реализуемость замысла создателей Концерна. Они могли решить продовольственную проблему в масштабе планеты.

В других цехах производились ценные породы рыб и даже икра. В одном месте Дэвид обратил наше внимание на мясо необычного вида. На его срезе были видны прожилки разного цвета, переходящего из одного в другой.

– Мы называем это мясо мраморным, – сказал Дэвид, – думаю, что оно очень скоро станет дорогим деликатесом в самых фешенебельных ресторанах мира. И все это делается без всякого вреда для экологии, без использования сельскохозяйственных машин, а значит, и без промышленности, их производящей, без потребления нефтепродуктов, – закончил он.

Я про себя продолжила его мысль: "Без сотен миллионов и даже миллиардов людей, которые сегодня заняты в сельском производстве во всем мире. Что же будут делать они?" Я не могла даже представить все те последствия, которые ждут человечество, если Концерн действительно реализует свой проект. "С другой стороны, – думала я, – в восемнадцатом веке в Англии и других странах проходили бунты против машин. Люди боролись за свое право делать ткани вручную. Машины все же заняли их место, и ничего страшного при этом не произошло. Возможно, так будет и на этот раз. Люди займутся чем-нибудь другим".

Мы закончили экскурсию в абсолютно пустом помещении, где были только пол, стены, потолок и освещение. Я ждала еще каких-нибудь чудес, но теперь заговорил Майкл и совсем о другом:

– Здесь мы планируем разместить новую лабораторию по выращиванию органов живых существ. Начнем, разумеется, с животных. Мышей, например. Но надеемся, что когда-нибудь доберемся и до человека. Вы уже видели, что у нас есть определенные успехи. В производстве продуктов питания мы используем некий, разработанный нами механизм внутриклеточного программирования, который заставляет их вырастать, принимая форму и свойства мяса и злаков. Но как заставить их превращаться в органы живого организма, мы пока не знаем. Нам предстоит идти методом проб и ошибок, который с какой-то тоже не известной нам вероятностью должен привести нас к цели.