Кэлюмет медленно сложил письмо, опустил в карман и взглянул на Тобана с упреком.

— Так это были вы в конторе ночью? — спросил он.

— Вот именно,— усмехнулся Тобан.

Кэлюмет посмотрел на Бетти.

— Я был глупее, чем думал,— сказал он.

— Я не очень виню вас в этом,— улыбнулась Бетти.— Так случилось, что в то время, когда мы говорили, Таггарт тоже был поблизости.

— Ну что ж,— прервал ее Тобан с усмешкой.— Я думаю, что вы теперь разберетесь во всем без посторонней помощи.

Кэлюмет и Бетти молча следили, как он пошел к двери. Уже на пороге он остановился, взглянул на них, улыбнулся и скрылся в ночи.

Бетти стояла около двери в столовую, а Кэлюмет на другом конце кухни. Боб тоже был здесь, но ему казалось, что они его не видят. Глядя на сестру, Боб вспомнил, что такой же свет был у нее в глазах в ту ночь, когда Кэлюмет принес ему щенка. И Боб начал потихоньку продвигаться на выход, все еще сжимая винтовку. Наконец он добрался до двери и, оглянувшись, понял, что они его так и не заметили. Он вышел и осторожно затворил дверь.

Бетти и Кэлюмет все еще молчали. Но и в этой тишине они не услышали, как к окну кухни подошли Мэлколм и Дейд и как они шепотом переговаривались.

— Черт возьми! — сказал Дейд.— Начинает казаться, что Кэлюмет и Бетти поссорились.

— Я думаю, что нам сейчас туда все равно не надо входить,— решил Мелколм, и они отошли.

Они наслаждались тем, что были одни. Бетти улыбалась ему, и он улыбнулся ей в ответ. Это была улыбка человека, который выиграл битву, который победил самого себя, человека, который знает слабость взятой им крепости и ее силу. Это была улыбка хозяина, который признает могущество своего союзника. И еще это была улыбка просто мужчины, раскаивающегося, покорного, умоляющего женщину, которая выбирала себе супруга.

— Они все думают, что мы хотим остаться одни,— сказал Калюмет и подошел к Бетти.— Они все очень умные — Дейд, Мэлколм, Боб. Умнее, чем я. Но я уже набираюсь разума. Еще немного, и я смогу стать человеком, дайте мне немного времени. Но мне нужен союзник. И если ты...

Примерно через час Дейд произнес, потягиваясь:

— Мне кажется, мы могли бы уже вернуться...

Мэлколм согласился, и они вышли из сарая, где коротали время.

Луна ярко освещала двор и крыльцо, на котором сидели очень близко друг к другу две фигуры. Дейд их увидел и указал на них Мэлколму. Шутливо ворча, они отправились обратно в сарай.

— Я думаю, нам лучше переночевать здесь,— предложил Дейд из темноты.— У них сейчас такой серьезный разговор, что их нельзя беспокоить.

На крыльце «союзник» мягко протестовал:

— Не нужно, Кэл, неужели ты не видишь, что Дейд и Мэлколм наблюдают за нами.

— И ревнуют, наверное,— засмеялся Кэлюмет.— Ну что ж, пусть наблюдают. И если они побудут здесь еще некоторое время, то увидят, как я целую тебя сотни раз.

В понедельник утром я проспал и позднее обычного оказался в центре Аркенты. Проходя через дверь «Топер Билдинга», я взглянул на часы в холле. Десять часов! К этому времени я должен был уже добрых шестьдесят минут находиться в своей конторе. И все-таки прежде чем подняться туда, я запасся стаканчиком кофе в закусочной, помещающейся в подвале этого же дома. С картонным стаканом в руке я вошел в кабину лифта и нажал на кнопку первого этажа.

Доехав туда, я вошел в дверь с медной табличкой:

Не успел я войти, как моя секретарша, Холли Вильямс, вскочила мне навстречу. Рот ее исказила гримаса, в голубых широко расставленных глазах сквозила неприязнь.

— Добрый день, мистер Хантер,— выпалила она.— Вы хорошо развлеклись вчера вечером?

Холли работала на меня пять лет, и мы давно уже не церемонимся друг с другом. Когда она обзывает меня «мистер Хантер, длинный, как рука», это означает, что она в ярости.

Тревога разлилась в воздухе.

— Как приятно встретить столь теплый прием,— с горечью проговорил я.— За что же такая немилость?

— Вы играли в покер до зари, так, кажется? И сколько же вы изволили проиграть?

— Знаете...

Она не дала мне продолжить.

— Я беспокоюсь, Келл. Я только что проверила наши реестры. Вы отдаете себе отчет, что уже больше двух недель сидите без работы?.. Единственными людьми, которые обращались к вам за помощью, были разъяренные мужья, которые жаждут доказательств, чтобы уличить своих жен и развестись.

— Надеюсь, вы отправили их прогуляться? Вам же известно, что я не занимаюсь разводами.

Она поджала губы.

— Вы принимаетесь исключительно за то, что вам нравится,— сказала она.— Конечно, очень приятно корчить из себя гордого и независимого человека. Но разводы приносят монеты в сейфы других агентств, а нам не удается свести концы с концами.

Я проглотил последнюю каплю своего кофе и бросил бумажный стакан в корзину для бумаг.

— Деньги — это хорошо,— проворчал я,— но это еще не все в жизни. Мне не хочется стыдиться себя, когда я смотрюсь в зеркало.

— Тогда почему бы вам не вернуться на службу в полицию?

Этот неожиданный поворот сюжета открыл мне глаза.

— Джим Аллен предлагал вам работать в его конторе? — спросил я.

Мой прямой удар вызвал смущенную улыбку на ее губах. В спокойном состоянии лицо Холли довольно обычно, но когда она улыбается, оно сияет, как рождественская елка, на которой зажгли все свечи.

Задержав на ней взгляд, я разглядывал ее платье без рукавов и приятные округлости под ним. Моя секретарша смущенно бросила:

— Перестаньте меня так разглядывать! У вас вид типа, который собирается что-то сделать с девушкой.

— А это ведь совсем неплохая мысль. Джим Аллен проделал это с вами сегодня утром?

— Нет... не такого рода вещи,— Она явно смутилась.— Он бы очень хотел, чтобы мы оба работали на него. Он просил меня уговорить вас.

— Джим сделает Бог весть что, только бы вы стали его женой... Что же вы ему ответили?

— Что я, возможно, соглашусь работать с ним, но только в случае, если вы сделаете то же самое. Но я очень сомневаюсь, что вы пойдете на это.

— Вы совершенно правы. В армии и полиции я довольно хлебнул бюрократии, и мне хватит этого до конна моих дней...

— А между тем это было верное дело. Ведь это постоянный заработок.

— Но я не создан для этого. Что же касается вас, Холли, я бы не хотел потерять вас. Но если вас привлекает предложение Джима, я не стану вставлять вам палки в колеса.

Ее лицо снова стало серьезным.

— Я, конечно, идиотка,— сказала она,— но идиотка преданная. Я остаюсь до окончательного краха.

Я забеспокоился:

— Что дает вам основания думать, что мы приближаемся к краху?

— Отсутствие клиентов. Сейчас начало месяца, и я только что заполнила чеки за прошлый месяц. Они ждут вашей подписи.

— Сколько остается в банке?

— А вы расплатились за свой проигрыш прошлой ночью чеком?

— Я вижу, что Джим Аллен сообщил вам все подробности. Да, я расплатился чеком.

— На сколько?

— Пятьдесят долларов,— пробормотал я.

Холли перелистала свои записи и проговорила твердым голосом:

— Вы должны быть счастливы услышать, что уже подошли к окончательному Краху. Когда я оплачу все чеки, ваш счет в банке составит тридцать четыре доллара и двадцать два цента... А счет за телефон нам еще не присылали. Разорение произойдет даже скорее, чем я предполагала.

Огорченный такой грустной перспективой, я отправился в свой кабинет подписывать чеки.

Когда я отдал их Холли, она объявила, что отправляется завтракать. После ее ухода я задумался. Да, действительно, в этом году дела были не блестящи, но все же я не ожидал, что так скоро подойду к финалу. Тридцать четыре доллара и двадцать два цента! Отличный капитал для типа сорока двух лет, проработавшего двенадцать лет.