Она направилась к- доске.

— Это неважно, не беспокойтесь. Я думал, что Чик заедет сюда по дороге из Солсьери, вот и все.;

— Вероятно, его задёржал туман. Вы возьмете номер?

— У меня нет такого намерения, но, возможно, придется это сделать, если банная атмосфера усилится,— Дон направился к бару.— Я попытаюсь впустить себе внутрь немного пара, а относительно комнаты скажу вам позже.

Жизнерадостный парень-бармен умело подал ему виски с содовой.

— Большинство барменов льют слишком много воды, теплой воды, видите ли. А воды требуется лишь столько, чтобы согреть стакан, и немного бурбона, чтобы вы почувствовали себя лучше. Вы надолго в наши края?

— Только ради небольшой рыбной ловли. Возможно, это и неудачное время, но это так.

— Я подумал, что вам было бы интересно подстрелить несколько уток.

— Знаете, я уже давно не стрелял уток. («Но это не замедлит случиться.»)

— У меня тут недавно был один клиент, семья которого владеет лучшими местами для охоты на уток, и они не пользуются ими. Они должны были бы дать друзьям возможность пользоваться этими охотничьими угодьями. Это в Порт-Холли, около Истланд Крик, владелец Фрейховер. Вы слышали об Аугусте Фрейховере?

— Он здесь?

— Нет, его нет. Здесь один из его племянников, я забыл который. Этого я никогда раньше не видел, но когда узнал, кто это, я заговорил с ним о местах охоты. Мне бы очень хотелось самому туда как-нибудь отправиться. Но ему это было совершенно неинтересно. Так он мне сказал.

— Истланд Крик? По дороге в Сент-Мишель?

— Да, да, около Траппа. Проедете половину дороги до Кембриджа и повернете направо. Вы знаете эти места?

— Старый дом?

— Построен в семидесятом или что-то вроде этого. Кажется, камни такие старые, что даже крошатся. Еще стаканчик?

— Вероятно, я тоже начну крошиться, если выпью еще один. Но надо бороться с холодом, так что давайте!

Дон оставался еще с четверть часа около стойки, но больше ничего не узнал ни о племяннике, ни о Порт-Холли.

Было около полуночи, когда он подъехал к бензоколонке, которая оказалась единственной работающей во всей округе. Чтобы спокойно поговорить па телефону, он попросил наполнить бак, проверить воду в радиаторе и залить масло. Он долго не мог получить Нью-Йорк, но потом сразу же поймал Сэма Троффита.

Инспектор Троффит? Это Дон Канди.

— Откуда, к дьяволу, вы звоните? Из Южной Америки?

— Нет, из Мэриленда.

— Разве там тоже имеются витринные воры?

— Я занимаюсь охотой, Сэм, и вы мне очень нужны.

— Боже мой, я сожалею, Дон, у меня только что отобрали мой самолет.

— Вам совершенно не нужно двигаться из кресла.— Дон представил себе инспектора Троффита за его старым дубовым письменным столом.— Мне нужны имена владельцев некоторых машин.

— Что-нибудь подозрительное?

— Может быть, даже и горячее, Сэм. Если это случится, вы первый об этом узнаете.

— Вам эти номера, нужны очень срочно?

— Можно завтра утром. Я вам позвоню. Не думаю, чтобы вам удалось узнать эти номера раньше, чем к утру, потому что там есть номера и других штатов.

— Ладно, говорите.

Дон сообщил ему номера и сверил их вместе с Сэмом.

В сильном тумане он едва не пропустил развилку на Трапп и проехал, не встретив ни души, восемь километров по узкой дороге, которая вела к столбу со знаком, указывающим направление на Порт-Холли. Он ехал не останавливаясь. Два ряда сосен обрамляли дорогу, ведущую прямо к дому, и отделяли ее от основного шоссе.

Он не увидел нигде света, но там мог кто-нибудь находиться, и было бы безумием подъезжать к дому на машине. С другой стороны дома дорога была глинистой и размягченной, и колеса безусловно оставили бы на ней следы. Если Паркер и компания приедут сюда днем, они заметят, что кто-то их опередил, и это будет очень плохо.

Небольшая лесная дорога, въезд на которую был перекрыт металлическим барьером, проходила в четырехстах метрах отсюда.

Дон поднял железный прут, который перекрывал проезд, сел в машину и въехал в густую чащу лиственных деревьев и сосен.

Он выключил фары, обошел машину и снова закрыл проезд металлическим прутом.

Колеса его машины оставили заметный след, и он уничтожил его. Заверещала какая-то птица. Где-то на заливе раздался гудок. Дон направился к дому, держась в стороне от аллеи. Какой-то зверек выскочил чуть ли не из-под его ног, когда он пробирался через кусты самшита.

Трудно себе представить место, более уединенное, более удобное для западни. Казалось, что у Фрейховера совсем не было соседей. Дон не различил ни малейшего проблеска света, если не считать смутных отблесков на небе от далеких городских огней.

Он продвигался с большой осторожностью, пользуясь фонариком только при крайней необходимости, и вдруг по колени провалился в ледяную жидкую грязь. Участок, по которому он шел, видимо, был подготовлен для весенней высадки деревьев.

Неожиданно с левой стороны от него, примерно в дюжине метров, появился большой темный силуэт какой-то постройки. Он осмотрелся и прислушался — ничего, кроме щебетания испуганных птиц. Он приблизился. Это был огромный гараж, который мог вместить десяток машин. Двери были заперты, казалось, что там нет ни одной машины.

Неожиданно черная масса спикировала на него. Он отпрыгнул в сторону, упал на одно колено и наугад стал махать руками над головой, чтобы защититься. Это была огромная птица: мерзкий запах оповестил его об этом раньше, чем он услышал шум от движенья тяжелых крыльев.

Дон зажег фонарь. Метрах в двадцати от него, едва ли выше его головы, огромная птица пыталась взлететь, чтобы оказаться подальше от ночного пришельца. Стервятник? Ведь они спят по ночам... разве что...

Дон направил луч фонаря на землю, потом на кремовую стену двухэтажного гаража. Ничего. Он обошел фасад гаража, дошел до боковой стены и описал круг своим' фонарем.

Опять ничего, кроме двух грядок, очертаниями напоминающих крест, примерно в четыре с половиной метра в длину. Одна из них была намного темнее, чем другая. Почему?

Он опустился на колени и ощупал землю. Более темная грядка была разрыхлена недавно, чем и объяснялась разница в цвете.

А почему стервятник интересовался перекопанной зимою грядкой? Дон глубоко вдохнул ночной воздух,потом отправился на поиски какого-нибудь инструмента, чтобы разрыть землю. 

Он попытался рассуждать. Перекопанная грядка, может быть, ничего и не означала, кроме того, что землю приготовили для саженцев. Возможно, садовник сделал это, рассчитывая посадить туда луковицы тюльпанов, или просто для того, чтобы проветрить землю.

Если даже это могила, то не обязательно человеческая: хоронят ведь и любимых животных. Птице было безразлично, что там' зарыто, но Дон знал: было совершено убийство, а может быть, и два. И он не мог оставаться в сомнении.

Дон был осторожен и старался не наступить на глинистую дорожку: следы человека еще больше привлекли бы внимание, чем следы колес. Трава была мокрой и мягкой, и шагов его не было слышно. Он чуть не упал, споткнувшись о цементный пьедестал солнечных часов. «Может быть, уже более поздно, чем ты думаешь!» Возможно.

Очертания дома вырисовывались смутно, короткий осмотр с помощью фонарика выявил огромное здание из розовых кирпичей. Большие белые колонны поддерживали веранду.

Дон не стал приближаться к входу: его ботинки оставляли в грязи слишком заметные следы. Он решил обойти дом вокруг.

Боковая дверь, вероятно из библиотеки или гостиной, выходила прямо на лужайку сада, огражденного решеткой в виде арок. Дверь была заперта. Сзади находилось небольшое каменное строение,— наверное, для копчения рыбы, подумал Дон.

Дальше шли конюшня и псарня, крыши которых белели сквозь туман. Двери были старые, но снабженные современными замками. В открытом маленьком закутке около конюшни он нашел какие-то нелепые грабли. Этот инструмент имел длинные зубья, в большинстве сломанные, и огромное древко, длиной по крайней мере в шесть метров. Потом он обнаружил то, что принял за половину щипцов для открывания устриц. Там сохранился ржавый болт, служивший ранее для соединения двух половинок, как в ножницах. Это был не слишком подходящий инструмент для рытья могил, но за неимением лучшего...