— По-моему, вся твоя история — сплошная выдумка. Я имею в виду ваши интимные отношения после развода. О таких встречах мне бы наверняка стало известно. Некоторые тайны, доверенные мне Джонни, делают твою историю совершенно неправдоподобной. Она никак не вяжется с теми чувствами, которые он питал к тебе как к женщине. Может, стоит объяснить более подробно? Джонни всегда советовался со мной по таким вопросам, разумеется, не для того, чтобы выставлять их на суд общественности, но при необходимости придется, наверное...

— Вы не имеете права ничего утверждать, пока не проверили все факты! — воскликнул ее адвокат.

— Зато я имею право на собственное мнение, Эффинг! И его у меня никто не отнимет. И почему я должен от вас что-то скрывать? Засим, примите мои соболезнования, мисс Уэстон.

— Я этого так не оставлю, засранец поганый! — прорычала Одри, Перед ними стояла теперь обыкновенная Арлен Уилкинсон.

Эффинг быстро подтолкнул ее к двери.

— Плохо,— сказал Эллери,— очень плохо.

— А по-моему — наоборот — все кончилось прекрасно,— пожал плечами Марш.— По крайней мере, для Лесли.

— Да я об актерских дарованиях Одри.

— О, только представьте, какое несчастье! Мне так ее жаль! — проговорила Лесли.— Можете называть меня несовременной, но она же все-таки мать...

— Мать,— сухо начал Марш,— которая пользуется такими средствами...

— Тебе ничего наверняка не известно, Эл. Ведь Джонни мог...

— В том-то и дело, что не мог, моя дорогая! И потом, разве ты хочешь отказаться от состояния? Сама уже планы строила...

— Да, строила и строю...— В голубизне водной глади показались красные искорки.— Но в первую очередь...

— Извините, мисс Карпентер,— перебил ее инспектор Квин и вскочил на ноги.— Но полицейское управление Нью-Йорка тоже имеет на меня самые разные виды. Мистер Марш, вы не возражаете, если в будущем я стану звонить вам лично? Договорились? Эллери, ты идешь?

— Ступай, отец,-- ответил Эллери,— у меня тоже есть кое-какие планы, касающиеся общественного прогресса. Лесли, разрешите мне проводить вас до дому.

Попытки инспектора Квина отбояриться от дела Бенедикта не увенчались успехом. А между тем, расследование никаких результатов не давало. Ничего нового о Фолксе его люди не выяснили, и старая ищейка начала надеяться, что скоро этому придет конец и он опять будет получать жалованье только за работу с родными нью-йоркскими преступниками.

Ко всему прочему, стало невозможно жить с Эллери.

С каким-то застывшим, диким взглядом он постоянно расхаживал по комнате, издавая звуки, не выражающие ничего, кроме растерянности. А когда отец спрашивал, что его беспокоит, сын лишь качал головой и затихал. Однажды, правда, он все-гаки ответил вразумительно. Вернее, ответ его состоял из нормальных слов: «Все дело в проклятом женском тряпье и еще в чем-то. И почему я никак не вспомню, в чем именно? Вспоминают же люди и не такое. А может, я вообще этого не знал? Напрочь забыл. А ведь ты тоже это видел, отец! Неужели и твоя память тебе изменяет?»

Но инспектор его уже не слушал.

— А как насчет Лесли Карпентер? — поинтересовался он.— Пригласи-ка ее куда-нибудь снова. Она отлично на тебя влияет. Действует как бальзам... Не хуже лекарства...

— Прекрасная причина для прогулок с девушкой! — в сердцах бросил Эллери.— Ходишь и смотришь на нее, как на пузырек с микстурой.

Вот так они и жили, пока однажды в их квартире на Центральной улице не раздался телефонный звонок из Брайтсвилла. На связь вышел начальник полиции Нейби.

Внимательно его выслушав, инспектор Квин повесил трубку и обратился к Эллери:

— Мы должны немедленно выехать в Брайтсвилл, мальчик.

— Зачем? Что еще случилось? — спросил тот, зевая. Он провел с Лесли богатую впечатлениями ночь за докладами, касавшимися решения проблемы преждевременного старения жителей больших городов.

Нейби удалось разгадать загадку огней, которые старик Хункер заметил во время своих ночных блужданий.

—- Вот как? И что же? Какая-нибудь мышь замкнула проводку?

Инспектор фыркнул.

— Такого он не говорил! По-моему, он страшно недоволен тем, что происходит у нас в Нью-Йорке. Точнее, тем, чего не происходит. Такое впечатление, будто он уверен, что мы давным-давно его забросили.

Они прилетели в Брайтсвилл поздним вечером третьего мая, но к аэропорту полицейской машины им не подали.

— Разве ты не назвал Нейби наш рейс? — спросил инспектор.

— На тебя понадеялся.

— Хорошо еще, что Нейби сделал это не нарочно... Т акси!

Начальника полиции на службе не оказалось. Дежурный позвонил ему домой, и инспектор довольно громко заявил, что не надеется увидеть Нейби скоро. Тем не менее, последний примчался почти сразу.

Приветствия их были корректными, но сухими.

-— Я еще не решил, что с ней делать.— сказал Нейби.— С одной стороны, обвинив ее...

— Кого «ее»?— осведомился инспектор Квип.— В чем обвинять?

— Разве я еще не сказал? — с безмятежным спокойствием проговорил Нейби. —  Вчера поздно вечером Барлоу застукал в доме Бенедикта Элис Тирни. Она же и иллюминацию устроила, которую видел старик Хункер. Застигнутая врасплох, Элис рассказала мне такую нелепую сказку, что я даже засомневался, а не правда ли все это? В противном случае я не поручусь за то, что она не потеряла рассудок.

— Какую сказку, Анс? — поинтересовался Эллери.— Слова из тебя прямо выжимать приходится.

— Не хочется мне объяснять,— ответил Нейби.— Лучше будет, если вы все услышите из первых уст. Джо, позвоните мисс Тирни. Если она дома, пускай немедленно приезжает. Передайте, что с ней жаждут побеседовать Квины. Если не застанете, попытайтесь выяснить, где ее можно найти.

— А почему бы нам самим не заявиться к ней? — предложил Эллери.— С точки зрения тактики это было бы правильнее.

— Да примчится она, не сомневайтесь,— хмуро бросил Нейби.— После таких небылиц ничего другого ей не остается.

Элис появилась в кабинете Нейби минут через пятнадцать.

— Маленькая Элис всегда повинуется, если ее призывают к себе Квины,— произнесла она холодно. Эллери показалось, что девушка была под градусом.— Ладно, шеф, сидите, к чему эти церемонии. Особенно после вчерашнего.

— Мисс Тирни, вы нарушили закон о частной собственности, проникнув на территорию чужих владений. И чего же хотите теперь от Барлоу? Чтобы он поцеловал вашу ручку? Скажите спасибо, что мы не обвиняем вас в покушении на имущество умершего. Хотя это и сейчас сделать еще не поздно.

По сравнению с Элис Тирни, Нейби волновался много больше, и Эллери тотчас же понял почему. Элис Тирни была порядочной женщиной из хорошей брайтсвиллской семьи. А порядочные женщины из хороших семей, как правило, не влезают в чужие дома темной ночью (как и в других маленьких городках, начальник полиции защищал интересы средних слоев населения). Впрочем, Элис тоже была неспокойна. Ее обычно бесцветные глаза сейчас ярко блестели, и блеск их казался враждебным.

— Садитесь, Элис,— произнес Эллери.— И не могли бы мы побеседовать так, чтобы при этом вы не взирали на нас столь ненавидяще? Зачем вы забрались в дом к Бенедикту и что там искали?

— Разве Нейби ничего вам не объяснил?

— Мы только сейчас приехали. Садитесь же, Элис.

Она фыркнула, вздернула подбородок и села на предложенный стул.

— Очевидно, вы уже знаете о торжественном обещании Джонни подарить мне его поместье. Я сообщала об этом Элу Маршу.

— Да, Марш говорил... — ответил инспектор.

— А он говорил, что буквально поднял меня на смех?

— Мисс Тирни,— заметил Квин-старший,— неужели вы полагали, что такой опытный адвокат, как Эл Марш, серьезно воспримет подобные слова, если под ними нет никаких доказательств?

— Не хочу с вами спорить, инспектор Квин. И вообще спорить не собираюсь. Но я просто уверена, что доказательства такие существуют.

— И как же они выглядят?

— Наверное, это какая-нибудь записка или более солидный документ с подписью Джонни. Он сам мне признался, что, когда мы были женаты, наши отношения складывались гораздо лучше, чем отношения его с Марсией и Одри. И я, право, нс понимаю, почему он решил со мной развестись. Заботливость мою ценил, ведь я так ухаживала за ним после автомобильной аварии. Постоянно твердил, что оставит мне в наследство имение в Брайтсвилле. Естественно, я ждала, что он упомянет об этом в завещании. Но — увы! Потому я и убеждена, что свою волю он зафиксировал в какой-нибудь другой, оставшейся незамеченной бумаге. Ну, конечно, я знала, что просто так мне никто не поверит, хотя и сообщила обо всем Элу Маршу. Вот и получается, что в особняке я пыталась найти эту бумагу...