Женщина начала читать, а я сел.

Она выглядела прекрасно. Даже противный дождь...

Нет! Избежим преувеличений.

В три двадцать три я позвонил Вульфу из Гленвиля по телефону с почты. Я всегда был очень рад, когда после отчета слышал: «Ты хорошо справился». На этот раз Вульф пошел дальше. Когда я рассказал о письме Дайкеса, лежащем в моем кармане, а также о письме, написанном миссис Поттер, которое я только что отправил, бросив в ящик почтового отделения в Гленвиле, Вульф с чувством сказал:

— Ты справился очень хорошо.

После короткого обмена несколькими фразами о наших будущих планах я снова вышел на дождь и назвал водителю поджидавшего меня такси адрес в центре Лос-Анджелеса. Всю дорогу лило. На одном из перекрестков мы едва не столкнулись с грузовиком. Таксист объяснил, что не привык водить машину в дождь. Я ответил, что надо привыкать, а он сделал обиженное лицо.

Бюро Юго-Западного агентства занимало половину десятого этажа в обшарпанном строении, где лифты скрипели и скрежетали немилосердно. Я был там однажды много лет назад. Поэтому утром позвонил из отеля, предупредив, что, вероятно, забегу, и меня, наверное, ждали.

Я вошел в угловую комнату. На мое приветствие встал Фердинанд Дольман — тип с двойным подбородком и четырнадцатью темно-русыми длинными волосиками, искусно уложенными на лысине.

— Я рад снова видеть вас! — сердечно заговорил он.— Мне очень приятно. Что слышно у толстяка?

Очень мало людей состоят с моим шефом в таких. отношениях, которые позволяют называть его «толстяком». Дольман не принадлежал к их числу, но у меня не было времени научить его хорошим манерам, поэтому пропустил бестактность мимо ушей. Чтобы создать непринужденную обстановку, я бросил несколько банальных фраз, а затем коротко объяснил, что мне нужно.

— У меня есть человек как раз для вас,— заявил Дольман.— Он здесь, только что закончил чертовски трудное дело. Честное слово, вам здорово повезло.— Он потянулся за трубкой и приказал: — Пусть придет Гибсон.

Через несколько минут двери открылись, и в комнату вошел Гибсон. Мне было достаточно одного взгляда. У этого типа было искалечено ухо, а глаза, казалось, с трудом проникали сквозь мглу, слишком густую для них. Дольман открыл рот, но я опередил его.

— Нет! — бросил я с силою. — Не подойдет. Не надо.

Гибсон усмехнулся, и когда Дольман сказал, что он может идти, вышел, не проронив ни слова. Дверь закрылась, а я живо продолжил:

— И вы осмелились рекомендовать мне такую обезьяну! Если он выполняет сложную работу, то нет необходимости даже смотреть на тех, кто выполняет легкую. Мне нужен образованный человек или, лучше, тот, кто выглядит образованным и кто может правильно говорить, не молодой и не старый, энергичный и быстрый.

— Черт побери! — Дольман сцепил руки на затылке.— Вас бы устроил шеф контрразведки?

— Без глупых шуток. Если у вас нет подходящей кандидатуры, скажите сразу, и я пойду за покупками.

— Кого-нибудь найдем, ведь у нас работают пятьдесят человек. Один наверняка подойдет.

— Покажите его.

На просмотр кандидатов потребовалось часов пять, но в конце концов Дольман показал нужного человека. Я был привередлив, признаюсь, потому что после хорошего начала не хотел споткнуться на ерунде, хотя, по правде сказать, задание этого типа ограничивалось получением двадцати долларов в сутки плюс расходы.

Человек был приблизительно моего возраста и назвался Натаном Харрисом. Лицо его было худым и длинным и, по-моему, он подходил для решения поставленной мною задачи. Я не квалифицирую людей по ушам, как Пегги Поттер.

Забрав Харриса в «Ривьеру», после ужина в моей комнате я инструктировал его до двух часов ночи. Он должен был поехать домой, взять нужные вещи и под именем Вальтера Финча поселиться в отеле «Южные моря» в номере, отвечающем моим требованиям. Я позволил ему делать заметки, но потребовал, чтобы в нужный момент (который, правда, может так и не наступить) у него все было в голове. Разумеется, я говорил ему только то, что должен знать агент издательства Вальтер Финч. Не потому что я не доверял ему, но я не хотел втягивать его без надобности в дело. Поэтому сотрудничавший со мной Харрис понятия не имел о существовании Джоан Веллимэн, Рэчел Абрамс, а также об адвокатской фирме «Корриган, Фиппс, Касбон и Бриггс».

Укладываясь в постель, я немного приоткрыл окно, а утром убедился, что лужа на полу достигла ковра. Я взял с ночного столика часы. Было девять двадцать, что соответствовало двадцати минутам первого в Нью-Йорке. На почте в Тленвиле мне сказали, что письмо попало на самолет, вылетающий из Лос-Анджелеса в восемь утра по нью-йоркскому времени. А потом будет, доставлено на Мэдисон-авеню. Может быть, как раз в тот момент, когда я потягиваюсь и зеваю. Меня беспокоил Кларенс Поттер. Правда, его жена заверила, что он не будет вмешиваться, даже если узнает о наших планах. Но меня начинало тошнить — особенно на пустой желудок — при мысли о неприятностях, которые могла бы вызвать его телеграмма в фирму «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс». Я не мог ждать. Прежде чем закрыть окно и пойти в ванную, соединился с Гленвилем. Мне ответил знакомый голос.

— Добрый день! Это Арчи Гудвин. Я, собственно, подумал... Вы рассказали мужу?

— Разумеется. Я вас предупредила.

— Ага... Я помню. Как он это воспринял? Может быть, я должен его навестить?

— Не думаю. Он не очень понял, о чем идет речь. Я пояснила ему, что у вас нет экземпляра рукописи и что скорее всего она недосягаема, но муж возразил мне, что следует ее найти и приложить все старания и продать роман кинофирме. Я сказала о необходимости подождать, пока придет ответ на мое письмо. Он признал мою правоту. Думаю, он все поймет, когда хорошенько подумает.

— Разумеется. Теперь займемся Вальтером Финчем. У меня есть такой человек. Сейчас он Сидит в своем номере в отеле «Южные моря». Немного выше среднего роста, лет тридцати пяти. Лицо худое, худые руки с длинными пальцами и темные глаза, почти черные. Когда он говорит, то смотрит собеседнику прямо в лицо. Его баритон вам наверняка понравится. Вы хотите записать эти приметы?

— Обойдусь;

— Вы все запомнили?

— Конечно.

— Хорошо. Весь день я буду у себя в отеле «Ривьера». Если что-нибудь произойдет, звоните мне.

— Да, позвоню.

Обязательная маленькая женщина с блестящими глазами,— подумал я, кладя трубку. Думаю, что муж у нее тупица, но она в этом ни за что не признается. Я позвонил, чтобы принесли завтрак и газеты, умылся, почистил зубы и сидел до прихода официанта в пижаме. Затем позвонил в отель «Южные моря» и спросил о мистере Вальтере Финче. Он был в номере 1216 и ответил, что все хорошо помнит. Я же посоветовал ему спокойно ждать дальнейших событий.

Приняв душ, одевшись и просмотрев газеты, я подошел к окну поглядеть на дождь. Потом позвонил портье узнать, нет ли больше писем. Я не хотел занимать телефон, который мог и зазвонить. Если бы я нервничал весь день, ночь и следующий день, это ничему бы не помогло. Но просматривая газеты, я все же посматривал на часы, пересчитывая местное время на нью-йоркское. Одиннадцать пятнадцать — это два пятнадцать. Четыре минуты второго — четыре минуты пятого. Час сорок пять — это без четверти пять, почти конец рабочего дня. Я отбросил еженедельник. Некоторое время смотрел на дождь за окном. Потом позвонил, чтобы принесли обед,

Я ел жаркое, когда зазвонил телефон. Чтобы убедиться, что я спокоен и уравновешен, я прожевал и проглотил кусок и лишь после этого снял трубку.

— Мистер Гудвин?— послышался голос миссис Поттер.— Я только что разговаривала с Нью-Йорком. Звонил мистер Корриган.

Я был рад, что успел проглотить жаркое.

— Господи! Что он говорит?

— Спросил о мистере Финче. Я сказала все, что нужно.— Она говорила быстро, но я не хотел ее останавливать.— Спросил о рукописи. Я ответила, что она у мистера Финча. Он хотел также знать, читала ли я или, может быть, видела рукопись. Я сказала, что нет. Он посоветовал, чтобы я не подписывала никакого документа и не соглашалась ни на что, пока он не поговорит со мной. Вечером он вылетит из Нью-Йорка и будет в Лос-Анджелесе завтра в восемь утра. Приедет прямо ко мне.