— Это я, мисс.

— О! Как я счастлива! воскликнула Жерти.— Вильям у вас, не гак ли? Он хорошо себя чувствует?

— Виьям? — повторил удивленный человек.

— Это ее муж,— пояснил Мейсон.

Великан-фермер покачал головой.

— Человек, который потерял память, — пояснил дальше Мейсон.

— О! — воскликнул Овербрук,— Ну конечно, да! Вы его родственница?

— Он мой муж!

— Как вы узнали, что он здесь?

— Мы повсюду искали его,— ответила Жерти.— Он здоров?

— Наружность домика обманчива, ведь это жилище для холостяков. Но все равно заходите. Вечер сегодня сырой.

Они по одному прошли в маленькое помещение у входа.

— А где Вильям? — спросила Жерти.

— Сбоку.

Овербрук открыл дверь.

— Эй! Старина!

— Что? — спросил сонный голос.

— К вам пришли. Идите сюда.

— Я не хочу никого видеть. Я хочу спать!

— Я пойду за ним,— сказал фермер, пожимая плечами.— Он устал. Ничего удивительного после дня, который был у него.

Фермер прошел в соседнее помещение, из которого послышались голоса.

— А он не попытается удрать через какой-нибудь черный ход, шеф? — спросила Делла.

— Если он удерет,— заявил Мейсон,— то практически признает себя виновным. Нет, он нам представится потерявшим память. Вот увидите!

Голоса в соседнем помещении смолкли, и послышались шаги. Вернулся Овербрук.

— Я не знаю, как поступить,— сказал он.— Его надо было доставить сюда?

— Вы сказали ему, что здесь его жена?

— Нет. Только то, что его хотят видеть.

— Самое лучшее,— заметил Мейсон,— это сделать ему сюрприз. Ему нужна встряска, неожиданность. Амнезия — это результат безволия, тенденция разума избегать всего, что неясно и требует усилий для восприятия. Это убежище. Человек закрывает дверь своего мозга перед всякими волнениями И даже мыслями, которые могут вызвать это волнение. Лучшее лекарство от этой болезни — это шок. Нужно, чтобы он увидел нас неожиданно. Не говорите ему, кто здесь, и не подготавливайте его к встрече. Просто скажите, что его хотят видеть. Кстати, как он попал сюда? Кто его привез?

— Появился он прошлой ночью,— ответил Овербрук.— Его качало. Залаял пес. Я сперва подумал, что на какого-нибудь зверя. Но по стойке пса я понял, что лает он на человека. Я выглянул: никаких автомобилей. Край, знаете ли, пустынный. Я зарядил свое ружье и зажег фонарь. Человек подошел к двери и постучал. Я попросил представиться. Последовал ответ, что он этого не знает. Мы поговорили таким образом несколько минут, и я вышел. Пес держал его в напряжении, пока я ощупывал его карманы в поисках оружия. Ничего. Даже носового платка. Никаких бумаг, конвертов. Вообще ничего.

— Странная история,— сказал Мейсон.

— Ничего, кроме толстой пачки денег,— продолжал Овербрук.— Достаточно толстой, чтобы озадачить и лошадь.

Естественно, мне все это показалось подозрительным. Тогда он поведал свою историю, сказал, что находится как бы в тумане, не помнит, кто он, очень устал и хочет спать. Он не хотел, чтобы узнали о его местонахождении.

Прибавил, что будет помогать мне по дому, даст денег, сделает все, что захочу, лишь бы я позволил ему отдохнуть.

— Бедный малый подвержен припадкам такого рода,— сочувственно проговорил Мейсон.— К счастью, они делаются все реже и реже. Это третий за восемнадцать месяцев.

— Контузия от разрывного снаряда? — спросил Овербрук.

— Да. Последствия войны.

Дверь спальни открылась, и появился мужчина лет тридцати, с блуждающим взглядом, полуоткрытым ртом, и посмотрел' на присутствующих безразличным взглядом.

С тонкой талией, сухощавый, он не должен был весить более восьмидесяти кило.

— Вильям! — вскричала Жерти, бросаясь к нему.

Флетвуд сделал шаг назад.

 — О! Вильям! Мой дорогой! — всхлипывала Жерти, повиснув у него на шее.

Мейсон глубоко вздохнул.

— Благодарение богу! Это действительно Вильям,— пробормотал он.

Овербрук улыбался, как огромный купидон, соединяющий двух любящих существ.

— У него не было с собой багажа? — спросил Мейсон.

— Он появился таким, как вы видите его сейчас,— ответил Овербрук.— Я одолжил ему бритву и купил зубную щетку.

— Идем, дорогой Вильям,— сказал Мейсон, похлопывая Флетвуда по плечу.— Мы отвезем вас домой.

— Домой? — озабоченно спросил Флетвуд.

— О! Вильям! — воскликнула Жерти.— Ты меня не узнаешь, дорогой?

— Я никогда в жизни вас не видел,— ответил тот с уверенностью.

Мейсон расхохотался.

— Вы совершенно в этом уверены, старина? — вскричал он.— Вы не узнаете Жерти, вашу жену?

Флетвуд посмотрел на него взглядом затравленного зверя.

— Нет, нет, он ничего не знает, бедный, дорогой! т— сказала Жерти.— Как вы можете хотеть, чтобы он знал? Пойдем, мой бедный друг, а? И напугал же ты нас!

— Домой? А где это?

— Вильям! — закричала Жерти с рыданием в голосе. Потом овладела собой и продолжала: — Не думай об этом. Врачи сделают все, чтобы ты выздоровел и все вспомнил.

— Сколько мы вам должны? — спросил Мейсон у фермера.

— Ничего! Ни одного цента? Я сделал, что мог, вот И все!

Адвокат вытащил из кармана билет в двадцать долларов.

— Купите себе что-нибудь,— сказал он.— Какой-нибудь сувенир в память о нашей встрече. А теперь, Вильям, в дорогу!

— В дорогу? Куда?

— Домой, конечно,— ответила Жерти.— Идем, дорогой! Ты все увидишь!

— Вы мне не жена,— сказал Флетвуд.— Я не женат.

Мейсон задыхался от смеха.

— Нет! — продолжал упрямо тот.

— Это вы наверное знаете, мой дорогой? — спросил он тем снисходительным тоном, которым говорят с детьми.

— Я это чувствую,— ответил Флетвуд.

— Это не может так продолжаться,— проговорила со слезами Жерти.

— Не торопитесь, миссис Раймонд,— сказал ей Мейсон.— На вашем месте я действовал бы спокойнее.

Флетвуд раскачивался с задумчивым видом, выискивая какой-нибудь предлог или зацепку и не находя их.

— Сожалею, что мы вас потревожили,— сказал Мейсон, пожимая руку фермеру,— но вы ведь сами понимаете, что такое амнезия! Мы не могли ждать до завтра. Он мог встать и убежать ночью, не сознавая, как это опасно!

— О! Я отлично помню, как пришел сюда,— сказал Флетвуд.— Вы можете меня оставить. Я приду завтра.

— А как вы попали сюда? — спросил Мейсон с недоверчивой улыбкой.

— Пешком.

— Откуда?

— С большой дороги.

— А как вы очутились на большой дороге? С кем вы были?

— Я пользовался автостопом.

— Где?

Флетвуд метнул на Мейсона холодный и враждебный взгляд.

— Я не знаю,— проворчал он.

-- Вот видите? — обратился Мейсон к фермеру.— Я, может быть, не должен был его расспрашивать. Мне только хотелось знать, до какой степени он все забыл. В дорогу, Жерти. Идемте, Вильям!

Он взял Флетвуда под руку, Жерти завладела другой.

Флетвуд, ведомый против воли, остановился около двери.

— Я себя не чувствую вашим мужем,— бросил он Жерти, которая усиленно тащила его.

Она нервно рассмеялась.

— Опять ты говоришь это,— сказала она.— Ты считал, что я твоя любовница, прибавила она со слезами на глазах,— и каждый раз во время приступов ты говоришь это! И это после пяти лет замужества! Пойдем, мой любимый!

Они приблизились к автомобилю. Пес, увидев, что гости приятны его хозяину, приветливо вилял хвостом. Овербрук стоял на пороге, широко улыбаясь.

Мейсон открыл дверцу автомобиля, но Флетвуд все колебался. Жерти подтолкнула его.

— Ну! На этот раз ты не ускользнешь от меня. Подымайся, мой любимый!

— Сядьте за руль, Делла,— сказал Мейсон, усаживаясь сзади рядом с Жерти и Флетвудом.

Делла Стрит развернула машину, три раза приветственно нажала на клаксон и включила фары.

— Что вы от меня хотите? — спросил Флетвуд.

— Вас, и этого довольно, — ответил Мейсон,

— По какому праву? Я не хочу ехать вместе с вами. Дайте мне выйти!

— Послушайте, Вильям, вы опять хотите бросить вашу жену,— с иронией в голосе проговорил Мейсон.