— Теперь я позволю себе нарушить тайну,— продолжал я.— Если бы это попало в газеты, полиция вряд ли была бы довольна и наверняка утратила ко мне всякую симпатию. Но меня и не особенно жалуют в этих кругах, так что все равно. Итак, мисс Абрамс была частной стенографисткой и машинисткой, имела маленькое бюро на восьмом этаже дома на Бродвее. Позавчера она выпала из окна и тут же скончалась. Прошу вас обратить внимание на это обстоятельство, как на еще одно проявление захватывающей работы детектива. Наверняка это сочли самоубийством или несчастным случаем, если бы я не вошел в бюро мисс Рэчел Абрамс через две или три минуты после того, как она через окно покинула комнату. В ящике ее стола найден блокнот в коричневом переплете. Бедняжка записывала в нем доходы и расходы. Среди доходов были записи, из которых следовало, что в сентябре прошлого года мисс Адамс получила девяносто восемь долларов и четырнадцать центов от некоего Берта Арчера.

— Ах! — воскликнула Долли Харритон, и пара других дам прореагировала таким же образом.

— Приснится мне этот Берт Арчер,— в полголоса сказала Нина Перельман.

— Мне уже снится,— сообщил я любезно и возвратился к рассказу.— Как видите, мои дорогие, эта проблема на самом деле достойна детектива. Наверняка с вами беседовали последние два дня. Теперь я расскажу вам о наших взглядах на эту историю. Мы считаем, что смерть Дайкеса как-то связана с рукописью Берта Арчера, предполагаем, что Джоан Веллимэн погибла потому, что прочла рукопись, а Рэчел Абрамс была убита потому, что печатала роман. Естественно, нам нужен Берт Арчер или рукопись. Мы должны найти автора или рукопись, а еще лучше и автора, и рукопись. Иначе — крышка! Есть какие-нибудь предложения?

— Боже мой! — вздохнула Ция Лондеро.

— Надо постараться достать экземпляр романа,— заявила Порция Лис.

Кое-кто иронически усмехнулся.

— У меня есть небольшой сюрприз,— продолжал я импульсивно.— Сейчас наверху находятся два человека, связанные с нашим делом. Они ждут возвращения мистера Вульфа. Если вы ничего не имеете против, я попрошу их спуститься сюда и рассказать нам все, что знают они. Это может быть интересно. Ногой я нажал помещенную на полу кнопку звонка.— Если, разумеется, вам еще не наскучила эта история.

— А кто они? — неприязненно спросила миссис Адамс.

— Отец Джоан Веллимэн и мать Рэчел Абрамс.

— Это будет не слишком весело,— буркнула Долли Харритон.

— Конечно,— признался я.— Дела и люди, с которыми сталкиваются детектийы, редко бывают веселыми.

— Я хочу их увидеть,— важно сказала Элен Трой.— Это очень гуманно.

В столовую вошел Фриц, и я обратился к нему:

— Где мистер Веллимэн и миссис Абрамс? В южной комнате?

— Да, сэр.

— Попроси их оказать нам любезность и спуститься сюда.

— Хорошо, сэр.

Фриц вышел, а я спросил, не хочет ли кто подкрепиться чем-либо покрепче кофе. И получил три заказа. 

Бланш Дьюк чуть не испортила все дело. Когда Фриц привел в столовую миссис Абрамс и мистера Веллимэна, на них сосредоточились взгляды десяти пар глаз, хотя для двоих или троих это представляло некоторые трудности. Я встал, представил гостей друг другу и принес два стула: один поставил справа от себя — другой слева. Миссис Абрамс, в черном платье из шелка — может быть, искусственного,— сидела, сжав губы, но держалась хорошо. Веллимэн, одетый в тот же серый или схожий с ним костюм, внимательно оглядел лица, стараясь делать это деликатно. Он сидел прямо, не касаясь спинки стула.

Я уже открыл рот, чтобы заговорить, но Бланш неожиданно опередила меня.

— Может быть, вы хотите что-нибудь выпить для храбрости? Чем могу служить?

— Большое спасибо, нет,— любезно ответил мистер Веллимэн, а миссис Абрамс покачала головой.

— Прошу вас выслушать меня,— с ударением повторила Бланш.— У вас горе, у меня огорчения всю жизнь. Я знаю, каково это чувствовать. Надо хватить чего-нибудь для храбрости. Две рюмки джина, одну вермута.

— Успокойся, Бланш! — цыкнула миссис Адамс.

— Иди к черту! — выпалила Бланш.— Это дружеская встреча. И так ты подговариваешь Корригана, чтобы он меня выгнал, ведьма!

Я охотно выкинул бы ее в окно, но попробовал сгладить неловкость.

— Я хорошо подготовил коктейль, Бланш?

— Хорошо, мистер...

— Называй меня Арчи.

— Хорошо, Арчи.

— Уж такой я есть. Неужели ты думаешь, что я откажу в рюмке миссис Абрамс или мистеру Веллимэну, если они захотят выпить.

— Не думаю.

— Значит, все в порядке.— Я обернулся вправо, так как условился с миссис Абрамс, что Веллимэн начнет говорить первым.— Я только что рассказал дамам о деле, которым мы занимаемся. Они заинтересовались им, отчасти потому, что работают в той же адвокатской фирме, где служил и Дайкес. Я вспомнил, что миссис Абрамс и мистер Веллимэн ожидают этажом выше возвращения мистера Вульфа, и мне пришло в голову, что мистер мог бы что-нибудь рассказать о своей дочери, Джоан. Я думаю, вы не возражаете?

— Не возражаю.

— Сколько лет было Джоан?

— Девятнадцатого ноября исполнилось двадцать шесть.

— У вас есть еще дети?

— Нет. Джоан была единственной.

— И, наверное, хорошей дочерью?

— Лучшей никогда не было.

В этом месте наступил неожиданный сбой — во всяком случае, неожиданный для меня. Миссис Абрамс отозвалась несколько подавленным голосом:

— Наверное, она не была лучше моей Рэчел.

Веллимэн улыбнулся. Я до сих пор не видел улыбки на его лице.

— Мы тут много разговаривали с миссис Абрамс,— сказал он.— Сравнивали. Не стоит волноваться, мы не будем спорить. Ее Рэчел тоже была хорошей дочерью.

— Нет решительно никакого повода для спора,— признал я.— Какие планы на будущее были у Джоан? Она думала о замужестве или о дальнейшей работе по специальности?

— Этого я точно не знаю,— ответил Веллимэн после короткой паузы.— Я уже говорил вам, что она с отличием окончила колледж. Смит-колледж.

— Да, действительно.

— Около нее вертелся один парень из Дортмута. Мы думали, это что-нибудь серьезное. Джоан тогда была слишком молода, но обладала достаточной рассудительностью, чтобы понять это. Здесь, в Нью-Йорке она четыре года работала в издательстве. В Пеорию писала о разных...

— А где находится Пеория? — спросила Бланпт Дьюк.

Веллимэн смерил ее гневным взглядом.

— Пеория? В штате Иллинойс. Дочь писала о разных молодых людях, но не похоже, чтобы она хотела связать с кем-нибудь свою судьбу. Мы считали, и особенно жена, что пора бы ей об этом подумать. Джоан настаивала на карьере в издательстве. Она зарабатывала восемьдесят долларов в неделю. А в августе прошлого года, когда я приехал в Нью-Йорк, сам мистер Охолл говорил мне, что возлагает на нее большие надежды. Мы тоже очень надеялись на нее, и нельзя сказать, что мы были разочарованы. Как раз вчера я думал над всем этим.— Он склонил голову, чтобы посмотреть на мать Рэчел, и снова повернулся ко мне.— Мы разговаривали с миссис Абрамс в той комнате, наверху, и оба чувствовали одно и то же, но за два дня она еще не передумала всего, как я. Я говорил ей, что, если бы получил у вас бумагу и карандаш с поручением записать все, что я думаю о Джоан, то наверняка нашел бы десять тысяч подробностей, а может быть, и больше. Что делала, говорила, как вьнлядела. У вас нет дочери?

— Нет. Вы многое должны помнить.

— Очень многое. Временами я думаю, что не заслужил того, что произошло. Может быть, был слишком заботлив по отношению к ней? Думаю, да и отвечаю: нет. Временами Джоан поступала не так, как должно. Например, в детстве она часто лгала, а когда выросла, я не всегда одобрял ее поведение. Но когда я спрашиваю себя, могу ли я осудить хотя бы один из ее поступков, которого она, на мой взгляд, не должна была бы делать, должен признать, что не могу.

Он отвернулся. Затем посмотрел на лица женщин. Не спешил. По-видимому, что-то в них искал.

— Нет! — повторил он с силой.