М а к с. В рассрочку можно. Доверяю. Целиком и полностью.

Лада опять прыснула.

(Начал злиться.) А чего ты тогда вообще призналась, что в положении? С какой целью?

Л а д а (нахмурилась). Ты сам слышал. Когда вошел.

М а к с (оттого, что вырулил не туда, злится сильнее). Могла отрицать — дескать, ослышался… Значит, сама хотела разговора, намекала, а теперь…

Л а д а (вскочила). Лиотт, выйди из кадра! Всё!

Макс вдруг сорвал с платья Лады бант, швырнул. Пошел к двери.

М а к с (не глядя на нее). Ла… Ты — прости. В смысле — меня… (Упал на колени.) Я же люблю тебя! Всегда любил! Всю жизнь! Пусть судьба вознесет тебя над миром и ты поешь в СЕРПе, пусть ты подтираешь детишкам попки — все равно люблю… (Со слезами.) Клянусь! Я почему насчет договора начал?! Насчет денег проклятых? Не понимаешь? Ну, я же мужчина. Не мог же я так просто… Когда такая ситуация… Когда ты от другого… Надо ж было как-то затравить… Чтоб все, как у людей, естественно, чтоб гордость свою не унижать. Поняла?

Шаги. Вошла  Э л я.

Макс постоял на коленях, вдруг лег на спину, даже глаза закрыл…

Э л я. Прошу извинить. (Ладе.) Верните, пожалуйста «Ред-уайт» — оказалось, он нам нужен. Мы вам подарим потом что-нибудь другое.

Лада не сразу сообразила, вытащила «Ред-уайт», отдала. Эля взяла коробочку (дважды ей пришлось переступить через Макса), вышла. Подошла к Лизе и Петру — они сидят рядом на лестнице, — в точности повторила просьбу. Вернулась к Левке, села рядом, бросила «Ред-уайт» в сумку: «Ну вот, с «Ред-уайтом» полное алиби».

И вдруг выдернула из сумки что-то круглое.

Э л я. Крем-пудра тоже ворованная?

Левка кивнул, от полной обреченности — лихо.

(Покачала сумочкой.) Тоже?

Л е в к а. Ну, почему? Сумку купил в «Подарках». Не все же на свете я украл. Мы только всякую мелочиху брали — парфюмерию там…

Э л я. «Ред-уайт», пудра — их же в общей продаже завались. Кому такое «ге» нужно? Из-за этого рисковать! Надо собрать всю эту пакость и потихоньку отнести обратно.

Л е в к а. Вагоны, откуда мы брали, — далече… Может, в Воркуте, может, в Одессе… Понимаешь, этот блок «Ред-уайта» у меня целый месяц хранился.

Э л я. Где хранился?

Л е в к а. Дома… У нас, в смысле…

Э л я. У нас дома?!

Л е в к а. Между дверей. Под картошкой.

Э л я. Елки зеленые!

Эля достала таблетку, разделила пополам, половинку, проглотила, половинку сунула Левке: «седуксенинка».

Л е в к а. Сегодня, думаю, зубная паста — не помидоры, не дозреет. Решил — положу на мусорный бак, ну, в нашем дворе, — пускай пользуются, кто желает… Выхожу из помойного домика — навстречу наш сержант. Вид ответственный — прямо туда.

Э л я. А ты?

Л е в к а. Что — я?

Э л я. Ты куда?

Л е в к а. Я — за тобой. И сюда.

Э л я (спокойно дала Левке по щеке, рухнула в кресло). У нас в семье все прямо в восторге были, когда мы с тобой связали судьбу. Чтоб перегаром от человека — никогда. Культура, обаяние незаурядное. Музыкальное образование за спиной, студент юрфака. Дядя Миша говорит: будет свой юрист. Я, как подарок, хотела — ко дню твоего рождения — дядя Саша пробил тебя в «десятку» — лучшая юридическая консультация. У нас очень крепкая семья, настоящая ячейка общества, все помогают друг другу, это такая редкость теперь. Нет, я своим не скажу, они не должны даже краем уха. Сама найду ход. (Обхватила голову.) Я тебя просмотрела, я тебя спасу.

Л е в к а. Я тебя породил, я тебя… (Посмотрел на седуксенинку, давясь, стал глотать.)

Лиза и Петр по-прежнему сидят рядом, оба пишут в записных книжках.

П е т р. Между прочим, все порываюсь рассказать. Вчера отнес известный тебе роман Вел. Челу.

Л и з а. Что же ты придерживаешь главную информацию?

П е т р. Запугала ты меня, матушка.

Л и з а (смеется). Что сказал Вел. Чел?

П е т р. Ничего. Взял мой роман и положил в клетку.

Л и з а. Как?

П е т р. Так. В клетку, птичью. Она у него на окне, а в ней рукописи таких же, как я, — начинающих и подающих. Забавляет себя дяденька. (Взглянув на Лизу.) Лиз, я хочу, чтоб ты поняла… Знаешь, почему меня рвануло сюда? Страшное напряжение последних дней… Дописывал роман. Потом общение с Великим. Захотелось чего-то экстраординарного. Выхлеста. Невроз неотреагированных эмоций… И тут перестаешь понимать… Я читал: в таком состоянии полчища полевых мышей, например, устремляются, как безумные…

Л и з а. Пьеро. Тема уже исчерпана.

П е т р. Нет, хочешь — как на духу — почему я поехал с Гараевой?

Лиза качает головой.

Я приехал с Гараевой, потому что… Понимаешь, непреодолимое желание, острый писательский зуд — понаблюдать человеческую душу, свою и ее, в экстремальной ситуации, когда все раскрывается, когда…

Лиза мотает головой.

Почему тебя тогда интересует мой визит к Вел. Челу? Не все ли равно, что со мной?!

Л и з а. Я объяснила, в чем дело.

П е т р. Полчаса назад ты сказала, что мое будущее тебя тоже не касается.

Л и з а. Мало ли что я говорила полчаса назад. Я не монумент. Я меняю свои мнения. Как мужчина — ты мне теперь безразличен. Но как творческую личность — ценю тебя по-прежнему. Верю в твой талант… Мы можем встречаться — приятельски, конечно… Я буду читать твои рукописи… Советовать. Помогать.

Петр смотрит куда-то в пространство.

Моя помощь не подачка, нечего обижаться.

П е т р. Я не могу встречаться с тобой приятельски. Я люблю тебя.

Л и з а. Меня тоже?

П е т р. Тебя, тебя. Только. (Взял ее за руку.) Лизушка, Лиз… Я открою тебе то, что нельзя… Последнюю правду, исповедальную. Когда ты со мной — мне не нужен никто. Весь мир не нужен. Но когда ты вдалеке, ну, просто тебя нет рядом… Начинаются искушения, меня влечет куда-то… Даже к кому-то… Лиз, давай не расставаться ни на секунду? Скажи, ты еще хоть немножечко любишь меня? Ты закрыла глаза — в знак согласия или… Что с тобой?

Э л я (отвела руки от головы). Ну вот, Эля все придумала. Полный сценарий. (Схватила Левку за руку, тянет.) Только бы не залег спать. У меня даже сложилась вступительная фраза. Товарищ старший сержант!

Л е в к а. Он — не старший!..

Э л я. Товарищ старший сержант! Мы — молодожены. У нас еще испытательный срок. Даже в «Литературке» пишут, с нами надо бережнее. Самое главное — рассмешить. Хуже всего просить прямолинейно — стопроцентное нет. (Набросила шубку.) А потом ты выкатывайся, и я буду сама.

Макс тянет за руку Ладу.

М а к с. Вон там стояла ты. Там — я. Он — там. Он ближе меня метров на пять. Не мог не слышать. Делает вид. Уходит от ответственности. Что нам здесь? Интерьеры осмотрены, ужина не дадут.

Эля на ходу одевает Левку. Макс точно так же распоряжается Ладой.

Свет постепенно гаснет, одновременно нарастает шум вьюги. Сквозь шум голоса: «Лиза, мы исчезаем», «Пьеро, вы остаетесь?» И — хором: «Шмелевы! Молитесь за нас!»

Свист ветра внезапно переходит в негромкую музыкальную тему. Лада, Эля, Левка — отряхиваются от снега. Макс, тоже облепленный снегом, стоит неподвижно. Лиза, посвистывая, медленно двигается под музыку. Петр, иронически кивая, смотрит на вернувшихся.