Переглянулись, захохотали. Макс подошел к радиоихтиозавру, присел.

Л е в к а (отряхнул шапку). У природы нет плохой погоды.

П е т р. «Вы остаетесь? Мы исчезаем. Молитесь за нас».

Э л я. Что смешного?

Взрыв смеха. Ихтиозавр вдруг захрипел и: «…снегопада такого не видали давно. Хлопья крупные, пухлые, как будто сделанные из ваты. Особенно сложная обстановка в Савеловском и Веймарнском районах. Здесь не стоит даже…»

Помехи.

Э л я. А мы в каком районе? Вот компаша — ничего не знает. Голос, между прочим, не дикторский. И как с похмелья. На радио таких не пускают. Что молчите?

Л и з а (по-прежнему медленно двигается). Хлопья крупные, пухлые… Район неизвестен… Диктор или радиопират — неясно… И что это? Сообщение бюро погоды? А может, очерк из цикла: «И в дождь, и в бурю бровей не хмурю…»

Отчетливый хлопок двери, звуки, словно что-то втаскивают. Несколько мгновений прислушиваются.

Л е в к а. Может, кто-то нашел нашу сумку с провизией и волочит?! Вот поесть бы!..

М а к с. Ладушка! Переждем бомбежку?! Разомнемся?

Сбрасывают куртки, пальто; задвигались. Лиза вынула из навала старья допотопную кружевную пелеринку, накинула. Пример оказался заразительным. На ходу звучат реплики.

Л е в к а. Привидения в замке Шпессарт…

Л а д а. Кто привидения? Мы?

Л е в к а. Они!..

П е т р. Привидения — ладно, но то, что домик с закавыками… Прошу кинуть взгляд на экран. Город Париж, нормально? Тургруппа — нормально? Солидный бородач в центре — нормально? Только этот бородач — человек, который произвел меня на свет, мой папа. Выводы?

Разноцветные вспышки, острые всплески музыки, зрелище почти карнавальное.

— Народы! А помните, как ездили на Керженец? Архипелаг Эрика.

— Слушьте! Кто видел Эрика? Как у него с белыми кровяными? Вышел из больницы?

— Выздоровеет, мужик жилистый. А помните?..

— Видишь, Эль. Вот и воспоминания: «А помните, вы всё, конечно, помните». Всё, как у людей…

— Музыка и снег. На всем земном шаре — только музыка и снег! (Голосов много. Кажется, тут не пятеро, а вся секция ориентирования.)

Обвалом грохот, металлический, стеклянный, всякий. Совсем рядом. Тишина. Спокойный яркий свет. Шмелев, Лиотт, Левушкин переглянулись, кто-то присвистнул. Медленно пошли в глубину дома.

Л а д а (компанейски). Девочки, хотите — чтобы отвлечься — психологический тест? В некотором царстве, в некотором государстве, не знаю точно в каком, и в каком точно районе, может Веймарнском, может в Савеловском… Идут по лесу три девушки. А навстречу им три разбойника: у одного пистолет, у другого… (Засмеялись.) Ладно, этот некстатный, а вот другой…

Вернулся  М а к с, из-за другой мебелины появился  Л е в к а, последним — П е т р.

П е т р. Бытовое землетрясение. (Попрыгал.) Плошки, поварешки, са-мо-ва-ар…

Л е в к а. Тревога отменяется. Пролонгируем музыку?!

Все смотрят почему-то на Макса.

М а к с (бормочет). Это справа, это слева, это ниже, это выше… Нет, точно не было. (Всем.) Советское шампанское — лучшее в мире. На кухне, на окне. Но двадцать минут назад — лучшее в мире отсутствовало.

И невольно все почувствовали, что в этой ситуации Макс — вожак.

Есть святое правило: «Отваливай — пока не опустили шлагбаум». Зря мы тогда — по шоссе, надо просекой. Со станции позвоним Боруху. (Нагнулся, поднял что-то.) Тиристор. Тут их навалом, а у меня аппаратура стынет. А достать негде. Я не алчный, хотите — оставлю, но надо ж взять у моря ракушку.

П е т р (взял книжку). Даже не разрезана — пустят на растопку. А это — мой любимый автор. А издание какое! Девочки, вам дары моря — натуральные. (Раздал ракушки. Усмехнулся.) Юрист! По какой статье пойдем?

Л е в к а. Девяносто восьмая, часть вторая, пункт «д».

Общий хохот. И вдруг — оборачиваются. В глубине комнаты стоит  ч е л о в е к. На нем куртка из кожзаменителя, на голове — треух.

Л а д а (непринужденно). Вы приехали на КАМАЗе?

Человек чуть уловимо и непонятно кивнул.

А как вошли?

Ч е л о в е к. Там еще вход.

Л а д а. Вы — хозяин?

Ч е л о в е к. В известной мере. (Вышел.)

Все торопливо кладут «дары моря». Вернулся без шапки и куртки. Теперь видно — он страшно проледенел, движения быстрые, сумбурные. Ходит, осматривается. Ребята провожают его взглядами.

Ч е л о в е к. Я привез с собой еду, сумка там, принесите, пожалуйста, шампанское на кухне…

Петр и Левка на цыпочках, переглядываясь, пошли.

Да и холодильник набит — наверное, не заметили?.. Вон холодильник, в стене — за плакатом «Берегите пернатых друзей».

Лиза также на цыпочках пошла к холодильнику. Вернулись  Л е в к а  с сумкой и  П е т р  с шампанским. Человек включил негромкую музыку.

Я думаю, надо поужинать? Девочки — в том ящике скатерть, там посуда. Мальчишки, тащите вон тот столик, он раскладывается, как книжка.

Стоят словно загипнотизированные.

Сейчас у нас будет, как в лучших домах Лондона, Ливерпуля, Будапешта, Москвы, Тюмени, Воркуты, Токио…

Эля показала Левке глазами на сумку, шепнула: «Наша!!!»

(Взял шампанское.) За встречу?!

Высоко вверх летит пробка. Свет уходит. Часы. Часовая мелодия. Темно. Только в прорези окна видно, как летит и летит снег.

Щелчки перескакивающих стрелок. Освещается циферблат часов. Часовая мелодия. На авансцене за длинным столом, уставленным снедью и бутылками, — ребята. Ш м е л е в  у лестницы. Наверху отчетливо слышатся шаги.

М а к с. Булочка. Колбаска. Кружочек лука. А поверх — маслинка, черная. Сандвичи по-английски. Косточку от маслины рекомендую глотать. Очень помогает от почек.

П е т р. Нет, никак не соображу…

М а к с (нарочито во весь голос). Левушка. Разве можно кушать коньячок так просто, без подгоночки. Погрей в ладонях. У коньяка должна быть примерно температура здорового человеческого тела.

Опять шаги.

П е т р. Алексей Борисыч. Алексис свет Борисович… Если тебя действительно так звать. Ускользающая личность. Кто приметил что-нибудь конкретное?

Л а д а. Накормил, напоил, не выгнал нас, вторженцев. Значит, человек добрый.

Л и з а. Гараева контактировалась с ним весьма успешно.

Л а д а. Ты, по-моему, тоже.

Понижают голос, посматривают куда-то вверх.

Л е в к а. Еще штрих к портрету — он хозяин дома.

Э л я. Три ха-ха.