Выпили, продолжая изображать загадочность и манерничая.

— Сколько Вы заработать планируете?

— На квартиру и машину.

— Шутка?

— Квартиру — в Москве.

— За сколько дней?

— Три недели.

Он что-то считал в уме.

— Ты, что ли, ас, если тебе такие бабки платят?

— Пока не ас. Только начинаю.

— На всякий случай — я пас.

— Без вопросов.

— А клиента ты уже сняла?

— Придумала.

— Отстал от жизни. Новинки сленга не ловлю.

— Догонишь, не переживай.

— Ну, удачи тебе. Вам то есть.

— Спасибо, и вам, парни, удачи.

— Ага, спасибо. Большое.

Они присели за барную стойку — их опять стало двое — и шептались о чем-то. Девушками почему-то интересоваться перестали. В этот вечер.

Аня думала про себя: «А я, видимо, ничего. Даже более чем. Раз можно, если не поверить, то хотя бы предположить, что телом я могу заработать за три недели квартиру и машину. В Москве! Хо-хо!».

Мальчики, видимо, с кем-то поделились содержанием удивительной беседы. И про Аню пошла слава по гостинице. Среди мужчин, естественно.

На следующий день в фойе к ней подошел очень взрослый мужчина. Аня сидела в кресле — отдыхала после утренней пешей прогулки. Мужчина сел напротив.

— Добрый день, не помешаю?

— Надеюсь.

Мужчина был одет в мягкий серый свитер. Седая голова и седая борода. Издалека могло показаться, что на нем свитер с капюшоном-маской, из которого выглядывают только темные брови, яркие серо-голубые глаза и нос. Свитер был настолько породистый, что невольно можно было очутиться внутри полотна, между волокнами и увидеть… их породистость — только уже изнутри. «Кашемир», — подумала Аня.

— Хорошо проводите время? — спросил мужчина в породистом свитере.

— Последние два дня — очень.

— Поделитесь рецептом?

— За умеренную плату — легко.

— Готов платить.

— Не спешите. Вы же о сумме не осведомлены.

— Осведомлен. И готов предложить.

— Очень «Бесприданницу» напоминает, Вам не кажется?

— Вечный сюжет.

— Пойдемте обедать. За суп и бокал вина я Вам всё расскажу.

Они смеялись до слез, когда Аня раскрыла свой проект «как заработать большие деньги». Заключили сделку. Ане бесплатные завтраки, обеды и ужины. Александру Дмитриевичу — её свободное время. И еще — право «первой ночи», в смысле первого чтения того, что настучится в перерывах между приемами пищи.

— Аннушка, меня с какого-то времени занимает вопрос о сожалениях.

— В смысле? — Аня положила на стол зажигалку.

— Вы курите? Могу я купить Вам сигареты?

— Спасибо, не курю.

— Но зажигалка?

— Пока она лежит на столе, я не закурю — такое дело.

Александр Дмитриевич рассматривал зажигалку, пытаясь понять, в чем её секрет.

— Жучка в ней нет, если Вас это тревожит. Можете её разобрать и проверить.

— Верю Вам на слово, — Александр Дмитриевич сказать-то сказал, но еще не до конца поверил в это.

— Так о каких сожалениях Вы начали говорить? — Аня старалась отвлечь внимание от своей зажигалки.

— Ах, да. О чем жалеет человек. В свои почти шестьдесят я с улыбкой вспоминаю о своих сожалениях в тридцать. О чем сожалеете Вы, молодая умная красивая женщина?

— Вы серьезно?

— Не могу описать степень своей серьезности.

— Вы серьезно считаете, что три в одном — это я?

— То есть?

— И молодая, и красивая, и умная?

— А Вы, Аннушка, опять шутите!

— Извините, Александр Дмитриевич. Увлеклась. Если честно, то очень сожалею, что позапрошлым летом пожалела денег и не попала на концерты Сезарии и Спивакова с оркестром.

— Вы опять шутите.

— Увы, это правда. Всем остальным — я довольна. А эти две возможности — не вернуть. Это были волшебные концерты.

— Аннушка.

— Да, я слушаю Вас, Александр Дмитриевич.

— Ничего, простите. Давайте выпьем за Ваши сожаления. Такой органичности даже в сожалениях я давно не встречал.

Они смеялись.

— Спасибо, Александр Дмитриевич. Как Вы — мало кто делает комплименты. А о чем сожалеете Вы?

— Что никогда не смогу купить Вам билеты на те концерты Сезарии и Спивакова.

— Вот и Вы опять шутите, милый Александр Дмитриевич.

— Нисколько. Просто мне хочется Вам соответствовать. Чтобы хотя бы в сожалениях у нас было что-то общее.

— Это всё горы и чистый воздух, Александр Дмитриевич. Это всё горы. Вы вернетесь к делам — и всё вернется на круги своя. Не будем множить наши общие сожаления, Вы согласны?

— Вы кого угодно уговорите, Аннушка. Что мы с Вами сегодня пили?

— Вино какое-то. Кажется, местное, а что?

— Надо запомнить, чтобы знать, чего нам категорически заказывать не стоит.

— Мы подумаем об этом завтра.

Аня зашла в номер. Спать не хотелось. Она вышла на балкон, села в кресло и стала размышлять.

Александр Дмитриевич производил впечатление. Какое? Самая точная формулировка — он производил впечатление. Если бы он не сказал, что ему почти шестьдесят, то его возраст определить было бы трудно. Трудно было бы сказать, сколько именно ему было после пятидесяти. Он не курил. По виду — не курил уже много лет, если не всю жизнь. Возможно в детстве, когда еще не знал других способов самоутверждения, он и покуривал. Было очевидно, что он не чужд занятий спортом. Причем спортом не модным, а тем, что доставляет ему наибольшее удовольствие. Александр Дмитриевич производил впечатление человека, основная работа которого последние лет 10–15 — получать удовольствие от жизни. Не разгульного удовольствия, а смакования. В нем не было усталости и раздражения. Было спокойствие и ровный интерес к жизни.

Он рассказал Ане кое-что о своем прошлом. Это прошлое сегодня казалось почти нереальным: родился в маленьком городе, учился в Москве на инженера, потом стал кандидатом наук, потом работал в конструкторском бюро. Потом занялся бизнесом. Здесь прошлое заканчивалось, как и рассказ о нем Александра Дмитриевича. А о настоящем он предпочел не распространяться. Что о нем, о настоящем, говорить — и так всё ясно. Ане было ясно.

Должно быть, он много времени проводит за границей. Россия для него сосредоточилась в Москве. Иногда, благодаря делам, он оказывается в таких местах, как Красная Поляна. Сегодня он может купить всё, поэтому не может быть уверен ни в чьей искренности. Семья? Одно из двух: есть или была. Студенческий брак. Которым он дорожил, но наступил момент, трудный для него не меньше, чем для его жены. Большие деньги — большие возможности. Но это пережили. Он был уверен, что все бури позади. Что чувствами он научился управлять. И был очень благодарен жене за мудрость. Но последнюю любовь никто не отменял. И, возможно, семья в тот момент, всё-таки, стала перевернутой страницей. Но никто не отменял и самую последнюю любовь. Когда у мужчины такое настоящее… И самую-самую последнюю тоже отменить нельзя. И тогда он перестал зарекаться и понял… Как пел поэт? Что-то вроде: «Я эту девочку в фонтане искупаю. Я на асфальте напишу ее портрет. И что мне ночью делать с ней — я тоже знаю. Я думал так, когда мне было двадцать лет». Если бы только в двадцать. Меняются на что-то фонтан и асфальт, когда мужчине тридцать лет. Потом, когда ему сорок, он опять меняет на что-то фонтан-2 и асфальт-2. И только в пятьдесят он перестает циклиться на «асфальте» и «фонтане», а после слова «знаю» ставит знак вопроса. И стихи приобретают совсем другое значение. И отношение к женщине меняется. Она становится действительно интересна.

Только додумав для себя историю Александра Дмитриевича, Аня пошла спать. Ей не важно было, насколько она угадала его жизнь. Важно было, что его мироощущение ей близко. Сейчас и здесь близко. И общаться с ним было удовольствие.

На другой день они встретились за поздним завтраком, который для многих был уже обедом. Потом гуляли по Красной Поляне.

— Аннушка, я выложил Вам всю свою жизнь, а Вы почему-то ничего о себе не рассказываете.