– Ты не бойся, – сказала торговка, заметив, что Ян приостановился. – Вот так жить приходится. Нас уже раз пять перекупали, собирались расселять, от коммуникаций отрезали, сейчас вот вернули. Хотели какой-то небоскреб строить. Но дом не сдается. Стоит пока. А нам ничего, мы привыкли. Главное – стены родные.

Ян не вслушивался в дальнейшее бормотание торговки, к тому же его резко прервал скрип ржавой пружины подъездной двери. В сыром полутемном помещении пробираться приходилось почти на ощупь. Силуэт торговки превратился в серое пятно, за которым и следовал Ян.

Дом оказался барачного типа. По обе стороны длинного коридора просматривались и прощупывались деревянные и дерматиновые двери. В потемках время воспринималось непривычно растянутым, и Яну казалось, что идут они чрезвычайно долго, хотя это было чисто физически невозможно, не так велик был дом, да и торговка не мешкала. Наконец, она остановилась у двери, вынула из кармана ключ на длинной тесемке и отворила дверь. Комната оказалась неожиданно чистой и опрятной. В сущности, беспорядок в ней создавать было нечему. У одной стены стояла кровать, у другой – швейная машинка с ножным приводом, у окна, заклеенного газетами, небольшой столик с разнообразной швейной утварью. Выкрашенные белой краской двери, видимо, скрывавшие кухню и санузел, были плотно притворены. По обе стороны от швейной машинки стояли два клетчатых баула, из которых торговка стала вынимать рубахи и раскладывать на кровати. Впрочем, особой необходимости показывать товар лицом не было. Ян готов был взять все, не глядя. Каким-то чутьем он понимал, что в баулах лежит именно то, что ему нужно, и ничего лишнего. Вся демонстрация ему нужна была лишь для того, чтобы убедиться, насколько точно реальность соответствует его представлениям. Было удивительное чувство взаимопонимания со вселенной. Кроме того, цена, которую запросила торговка за «оптовую» партию, показалась Яну даже немного заниженной.

В общем, в коридор он вышел с двумя плотно набитыми трикотажем баулами, полностью удовлетворенный сделкой, как «челнок», возвращающийся из Арабских Эмиратов в конце 90-х. Правда, в коридоре возникла проблемка: за всеми впечатлениями Ян запутался – налево или направо ему нужно идти, чтобы добраться до выхода. Наугад он пошел направо, но успел сделать лишь пару шагов, как вдруг свет замерцал и погас.

Оказавшись в кромешной темноте, Ян окончательно растерялся. Аккуратно ступал по коридору, боясь оступиться, и время от времени толкал нащупанные по стенке двери. Но ни одна из них не спешила поддаться. Ян стал сильнее наваливаться на двери, в надежде, что отыщется если не выход, то хотя бы просто незапертая дверь и он сможет спросить у хозяев дорогу. Вдруг, одна из дверей распахнулась с такой легкостью, что Ян чуть было не растянулся по полу, вернее на земле. Потому что он сразу оказался на улице. На той самой фантастической улице!

В этот раз улица удивила его еще больше. Внешне она была абсолютно такая же, поразил Яна сам факт повторного попадания в это место. Если раньше где-то в закоулках подсознания теплилась мысль о внезапном видении или яркой, неожиданно накатившей фантазии, то теперь в реальности этого места не было сомнений. Яну стало немного страшно, потому что, с другой стороны, какая же это, к черту, реальность?! Вдруг посреди Москвы проявляется совершенно невозможный регион. Легкий, как будто морской ветерок заставил Яна опомниться. До его слуха донеслась мелодия, шла она откуда-то издалека, так что мотив целиком было сложно разобрать. И все-таки звуки показались знакомыми, просто урывки чего-то слышанного.

Сосредоточиться на музыке не получилось, потому что внимание Яна сразу привлек к себе человек. Хоть он и стоял в отдалении, но в нем легко было угадать фотографа. Человек склонился над фотоаппаратом, установленном на штативе, и производил какие-то настройки. Напротив него была разложена белая ширма, по бокам от нее стояли осветительные лампы на длинных, как у ромашки, ножках-стебельках и светоотражающий экран Ян решил подойти поближе. На ширме он разглядел драпировочную ткань изумрудного цвета, легкой, невесомо-прозрачной волной она пересекала ширму по диагонали. У подножия ширмы лежал букет полевых цветов. Очевидно, все было готово к съемке. Не хватало лишь модели. Фотограф был так увлечен настройкой оборудования, что не заметил, как подошел Ян. А когда заметил, то ничуть не удивился, будто Ян ежедневно в течение нескольких лет ходил мимо него. Неожиданно, фотограф обратился к нему:

– Ну как вам? – спросил он.

– Я не специалист, но, по-моему, все хорошо, – ответил Ян.

– Хорошо… – задумчиво повторил фотограф. – Должно быть – идеально.

– Разве это возможно?

Фотограф немного укоризненно посмотрел на Яна.

– Вы знаете, что такое муза? – снова спросил он.

– Да, конечно, – ответил Ян, хотя не был уверен, что имеет в виду фотограф.

– К ее приходу все должно быть идеально. Иначе она просто не явится.

– Я думал, все наоборот, – сказал Ян. – Все становится идеальным, когда приходит муза.

– Это не совсем так. Когда она приходит, начинается волшебство. Но муза ведь не приходит к кому попало, художник сам должен быть достоин. Как и произведение, которое он создает.

– А если она вообще не придет?

Фотограф погрустнел.

– Может и так случиться… С другой стороны, это не для всех обязательно. Я – фотограф, и мне нужно видеть свою музу воочию. А кому-то достаточно слышать ее голос.

Ян задумался. Те внезапные озарения, которые он испытывал при подготовке вечеринок, был ли это голос музы?

– Главное же, – продолжал фотограф – сохранять ценность этого общения. Неважно, видишь ли ты ее или только слышишь. В любом случае, это сокровище, которое не имеет цены. Музы ведь – существа тонкие, могут и обидеться.

– А к вам она приходила? – спросил Ян.

– Я жду. Каждый день жду. И готовлюсь.

– В прошлый раз я вас не видел.

– Здесь нет прошлого или будущего раза, только – сейчас.

– А что это за место? – задал Ян самый главный вопрос, о котором почти забыл.

– Скоро сами поймете, – ответил фотограф. – Теперь, прошу прощения, мне нужно готовиться.

Фотограф вернулся к своему фотоаппарату. Ян еще раз оглядел улицу и вдруг заметил кое-что, на что не успел обратить внимания.

– Извините, последний вопрос, – снова обратился он к фотографу. – Тут раньше стояла афишная тумба, такая допотопная. Не знаете, куда она делась?

– Говорят, продали, – коротко ответил фотограф.

– Кто? – удивленно спросил Ян.

– Что «кто»? – донесся до него грубый хриплый голос.

Ян стоял в темном коридоре, напротив запертой двери, голос шел из-за нее. Свет в коридоре замигал и зажегся.

– Чего ломишься? – продолжал вопрошать голос.

Ян подхватил стоящий рядом клетчатый баул и двинулся к выходу.

В день вечеринки он чувствовал обычное воодушевление. Маленькие сложности только помогали держаться в тонусе. Свет монтировался в последний момент. Михаил Борисович брызгал ядом и топал ногами. Опаздывали гримеры, девушки-танцовщицы капризничали. Припаркованные у клуба машины мешали подъехать «Газелям» с остатками декораций. И во всем этом броуновском движении Ян чувствовал себя вполне комфортно. Его красная куртка появлялась именно там, где возникала проблема. Все складывалось, как мозаика, постепенно, кусочек за кусочком, превращаясь в целостное произведение, которое Ян готов был презентовать публике. Когда все уже было готово и стали приходить первые гости, началась самая ответственная часть. Про себя Ян называл ее – развертывание. Весь сценарий вечера виделся ему как калейдоскоп: одна картина должна плавно сменять другую, каждый раз поражая красотой нового узора, великолепием, неповторимостью замысла и в то же время органичностью перехода.

Ближе к середине вечера Ян стал замечать, что происходит нечто такое, с чем ему пока не приходилось сталкиваться ни на мероприятиях с Вахой, ни в «Пале». Вечеринка планомерно разваливалась. Тут не было его вины, все шло четко по составленному плану. Просто неожиданно все пришедшие в клуб стали существовать параллельно сценарию вечера. Они не вовлекались в действие, все плотнее сбивались к бару и разбредались по кабинкам туалетов, парами и в одиночку. Не то, чтобы людям было не интересно, просто пришли они совсем за другим. Мысль, казалось бы, очевидная, но она вдруг поразила Яна. Чтобы повернуть внимание публики, отвлечь их от жидкостей и порошков, у него был еще один козырь, который они с Игорем между собой называли «королева маскарада».