Ян бросился к нему, хотел забросать вопросами, но в горле так пересохло, что язык не ворочался. Почтальон же невозмутимо остановился, соскочил с велосипеда, поставил его на ножку, двумя пальцами пригладил аккуратные усы-щеточки, залез в сумку и протянул Яну конверт. В конверте оказалась пестрая карнавальная маска, украшенная блестками и перьями.

– Что это? – все-таки смог выдавить из себя Ян.

Почтальон удивленно посмотрел на него, мол, как же можно не знать такой простой вещи:

– Вы приглашены на бал.

– Какой бал? – с еще большим недоумением спросил Ян.

Вместо ответа почтальон кивнул на тумбу. Ян повернулся и увидел большую афишу: в центре стояла женщина в карнавальном платье и маске, над ее головой сияла витиеватая надпись – «Бал-маскарад».

Ян снова повернулся к почтальону, но того уже не было.

Глава 3

– Бал-маскарад, – задумчиво растягивал слова Михаил Борисович, листая презентацию на ноутбуке. – Мы и сами об этом думали. Только, ребята, все должно быть на уровне. Понимаете меня? Не просто там маски раздать на входе, а чтобы все красиво было. Программа должна быть.

– Мы же прописали весь ивент, по шагам, – ответил Игорь.

– Да, вижу-вижу. Но бюджет…

Ян почти не участвовал в дискуссии. Ему было совершенно неинтересно, что скажет Михаил Борисович. Он был уверен, что проект уже их, а все капризные замечания и недовольные гримасы – просто игра вредного управляющего. Все мысли Яна были на той странной улице. Сейчас, когда он сидел в клубе, все произошедшее казалось абсолютно нереальным. Но не мог же он спать, стоя посреди города! И как он вышел обратно? В какой-то момент просто осознал, что стоит на Никольской, недалеко от клуба «Che», а в руках держит карнавальную маску.

– Он меня вообще слышит? – донеслось до Яна.

– Да, конечно, – очнулся он.

– Вот это разве нужно? – Михаил Борисович повернул к Яну экран ноутбука, на котором светился эскиз украшения входа в клуб.

– Да. Нужно, – просто ответил Ян.

– Это, знаете, кто-то сказал – театр начинается с вешалки, – добавил Игорь. – А у нас со входа будет начинаться.

Михаил Борисович смерил ребят неодобрительным взглядом и пытался еще что-то возразить, но Ян, неожиданно для себя, занял твердую позицию и отказывался уступить даже в малейших изменениях. Краткость и непреклонность его ответов сглаживал и смягчал Игорь. В конце концов, Михаил Борисович отказался от собственных корректировок и, непрерывно сопя носом, перешел к обсуждению бюджета.

Когда ребята вышли из клуба, Игорь остановился и положил Яну руку на плечо:

– Ну ты дал, вообще! – сказал он.

– В смысле?

– Я думал, он нас прямо там пошлет, когда ты упираться стал. Ян, ты бы поаккуратнее. Это наш первый серьезный проект.

– Вот именно, – невозмутимо ответил Ян. – Поэтому надо все сделать по-своему.

– Ну смотри.

Вечером нужно было ехать договариваться об аренде декораций, у Яна было время, и он решил забежать домой. У самой двери подъезда его догнали странные звуки. Ян обернулся. В стороне от детской площадки, за столиком, где обычно собирались мужики, сидел ссутулившийся человек и поочередно, но бессвязно брал аккорды на баяне. Повинуясь какому-то наитию, Ян подошел к человеку. Ссутуленная спина дернулась и распрямилась. Ян узнал дядю Пашу. Вид у него был непривычно растерянный и озабоченный. Увидев Яна, он сгреб со стола какие-то листки, исписанные закорючками нот, и сунул за пазуху.

– А я думаю кто там крадется? – дядя Паша попытался улыбнуться своей обычной беззаботной улыбкой, но вышло все равно чересчур смущенно.

– Чем занят, дядь Паш? – по-свойски спросил Ян, хотя раньше с ним не контачил, кроме того случая у «Пале». Это воспоминание заставило Яна ощутить тоскливый прилив запоздалого стыда. – Слушай, дядь Паш, я сказать хотел…

– А, не надо мне ничего говорить. Что я, не человек, что ли, не понимаю… – ответил дядя Паша, точно угадав мысли Яна. – Занимаюсь… Да, вот, в вещах рылся, нашел… Написал в юности, еще когда… А, неважно, все равно уже не вспомнить…

Он снова извлек нотные листки и разложил на столе. Ян заметил, как у него трясутся руки.

– Возьми, дядя Паш, – Ян протянул ему сложенный пополам стольник.

Дядя Паша помедлил мгновение, потом аккуратно двумя пальцами взял купюру, потряс ею в воздухе и сказал:

– Вот за это все и разбазарил!

Затем поднялся, сгреб ноты, закинул за плечо баян и отправился в сторону «Пьяного».

Работа над событием для клуба «Все наши» закипела в уже привычном авральном режиме. Как обычно, вся креативная часть лежала на плечах Яна. Проблема была в том, что «креативная часть» подразумевала не только разработку концепции, но и ее полное техническое воплощение. Ему приходилось буквально ночевать в клубе, встречая курьеров, грузы, подгоняя бригады монтажников, грузчиков и декораторов. Все время подготовки Ян словно горел в огне, одержимый планом воплощения своей идеи от первого до последнего пункта. В пылу фантазии он делился планами вечеринки с мужиками, разгружавшими декорации, водителями «Газелей» и прочими. И лишь изредка замечал, что его энтузиазм нисколько не передается этим людям. Это его удивляло, но размышлять было некогда.

Игорь тоже не скучал. Однажды даже пошутил, что ему проще примотать телефонную трубку скотчем к голове, чем каждый раз дергать ее из кармана. Его телефон умолкал, только когда Игорь его отключал.

К тому же особый привкус горячечности придавали вечные придирки и мелкие недовольства Михаила Борисовича. Почему-то особенно он цеплялся к Яну, будто бы все время подозревал его в чем-то и вообще воспринимал как личного врага. Особенно ситуация обострилась, когда, по меткому замечанию Игоря, разгорелся «кружевной кризис». Дело в том, что по плану все официантки во время вечеринки должны были носить просторные льняные рубахи с кружевными рукавами а-ля д’Артаньян. Однако куда бы ни обращался, Ян подходящего фасона не было. Михаил Борисович стал исходить ядом и грозить то штрафами, то расторжением договора. После очередной подобной дискуссии Ян вышел из клуба и направился к метро, с твердым намерением обратиться в ателье. Пускай этот ша, практически ставил крест на их заработке, но он не мог позволить, чтобы весь замысел развалился из-за каких-то рубашек. Размышления на эту тему прервались, когда Ян спустился в подземный переход, у самого входа в метро он вдруг замер и чуть не получил нокаутирующий удар любезно распахнутой прозрачной дверью. Чуть правее входа стояла торговка и держала на пластиковых плечиках рубашку – именно такую, какая нужна была Яну. Стараясь не выдать волнения, Ян подошел к торговке и спросил о цене. Оказалось – вполне приемлемо.

– А еще такие есть? – замирая, спросил он.

– Последняя осталась, сынок, – ответила торговка.

У Яна неприятно сжался желудок.

– На сегодня расторговалась, – продолжила женщина. – А дома-то есть.

После недолгих уговоров она согласилась показать товар на дому.

Ян шел за торговкой и рассматривал ее серую хламиду – то ли пальто, то ли плащ, то ли халат. Как невозможно было определить фасон одежды, так невозможно было понять, сколько женщине лет. Следовательно, и судьбу проследить не удавалось, либо старуху судьба сберегла, либо молодую женщину жизнь побила. Словом, обычная такая торговка, которых великое множество стоит в подземных переходах, на перронах, у авто- и железнодорожных вокзалов.

Пропетляв по закоулкам, они свернули в арку и оказались в просторном дворе-колодце. Посреди двора стоял странный покосившийся дом в три этажа, сложенный из какого-то допотопно-красного кирпича, даже с фасада проглядывались ветхие деревянные перекрытия, большая часть окон была заклеена газетными листами. Сам по себе дом был немаленький – три подъезда, но уж очень жалко он скособочился и скукожился в глухом окружении девятиэтажек из серого монолитного кирпича.