На этот раз Ян отреагировал с должным равнодушием. Во-первых, он это предвидел, во-вторых, теперь их с Игорем заметили по-настоящему и привязываться к «постоянке» им было ни к чему.

Отчасти Ян был даже рад этому новому расставанию. Их пригласили участвовать в масштабном городском арт-проекте, на это требовалось много свободного времени. Идея перфоманса родилась у Яна после нескольких сеансов «общения с городом». Теперь ему живо отвечали настоящие улицы, из кирпича, бетона и асфальта, а не сотканные мальчишеским воображением химеры. Гуляя по центру, он угадал образ, одинаково близкий и знакомый всем жителям столичного мегаполиса, – автомобильная пробка. Но чтобы убрать негативный акцент, который неизменно ставился на этом городском явлении, Ян решил воссоздать пробку из ретро автомобилей.

Если продвижение этой идеи не составило больших сложностей, благодаря обширным связям и знакомствам Игоря, то при подборе техники возникли настоящие проблемы. Найти ретрокары было нетрудно, но вот договориться с владельцами стоило Яну изрядного количества нервных клеток. Упрямые коллекционеры требовали почти невозможных условий, миллиона подписок или загибали несусветные суммы за аренду автомобилей. Ян, как всегда, упрямо шел к цели и когда нужное количество машин было набрано, возникло новое препятствие. Дело в том, что по замыслу Яна ретро-пробка должна была захватить часть действительной проезжей части, то есть реально создать на улице пробку, причем не на какой-нибудь там заштатной улочке, а на Тверской. Само собой, это требовало согласования с городской администрацией. Глава управы района сначала с энтузиазмом воспринял идею «молодых художников», долго распинался о важности привлечения внимания молодежи к городским проблемам и прочем, но потом начал откровенно сливаться, не отвечал на звонки, секретарша говорила о каких-то срочных совещаниях. Кое-как его удавалось вылавливать и получать устные одобрения и договоренности, но когда оставалось поставить последнюю подпись, секретарша заявила о том, что шеф уехал в командировку, очень вежливо попросила оставить бумагу и обещала переслать ее на подпись. Однако от Яна не скрылась легкая небрежность, с которой она кинула бумагу в ящик стола. Судя по всему, ей надлежало там затеряться навсегда.

Домой Ян пришел озадаченный, хотел прямиком пройти в комнату, но его окликнули. Войдя в кухню, он увидел обычный праздничный стол.

– А у нас гости, – сказала мама.

Из-за холодильника показалась голова в рыжеватых с проседью завитках, а потом и вся тетя Надя целиком.

– Вот какой стал! Не узнать! – воскликнула она, тряся Яна в объятиях.

Пожалуй, во всей семье не было более жизнерадостного и веселого человека. Тетя Надя на всех праздниках была «душой компании». За новогодним или именинным столом она не уставала травить бородатые анекдоты и произносить не менее бородатые тосты. Причем делала она это с такой энергией, что шутки все равно казались смешными. Для нее ничего не стоило нарядиться в шубу и шапку деда мороза и до утра забавлять детей и взрослых. Ян не без основания полагал, что частичка творческой энергии и целеустремленности передалась ему именно от тети Нади. Последнее время всю свою необузданную внутреннюю силу и энергию тетя Надя бросила на обожание нового столичного мэра. После свержения, казалось бы, неизменного градоначальника и крепкого хозяйственника она возликовала и уверовала в грядущие изменения к лучшему со всей силой простого и честного человека. Причем вера ее не была аморфной и бездеятельной. Тетя Надя участвовала в предвыборной кампании и агитации, ходила в районе по подъездам распихивала в ящики политические программки, стояла у агитационной стойки на входе в метро. В общем, со своей стороны сделала все для победы нового, до той поры безызвестного кандидата. Ну или, по крайней мере, верила в это. Сейчас же она кипела радостью от встречи с племянником.

– Ну, рассказывай, чем занимаешься? – выспрашивала она, покрепче усевшись на табуретке, и тут же сама перебивала. – Да слышала уже! Ты у нас теперь кто? Импресарио? Ха-ха! А чего хмурый-то такой?

Ян, ни с того ни с сего, рассказал тете Наде о проблеме, с которой столкнулся. Она задумалась:

– Надо же, чего удумал? Мало тебе пробок, что ли, на улице? Вот Сергей Семенович новую программу запускает для борьбы с уличным движением… Слушай-ка! А давай я ему напишу. Ну, не лично, конечно. В приемную. А меня там уже все знают, так что, считай, почти лично. А?

– Да, не стоит, – сказал Ян, не столько потому, что не хотел беспокоить тетю Надю, сколько потому, что считал идею совершенно нелепой.

– А чего не стоит-то? Мне не тяжело. А Сергей Семенович человек понимающий, он и городу помогает, и жителям, и вообще хочет, чтобы в Москве все красиво было. Это твое шоу красивое будет?

– Очень, – кивнул Ян.

– Ну вот! Считай, сделано, – развела руками тетя Надя. – А теперь давай-ка пирога попробуй. Небось, соскучился по фирменному-то?

Неизвестно, сработало ли тети Надино письмо (в том, что оно было написано, Ян не сомневался) или просто сошлись звезды, но через два дня ему позвонила секретарша чиновника и сообщила, что документы подписаны. Про себя Ян возблагодарил небесных котов.

Вопреки принятому правилу, на арт-пробке Ян должен был присутствовать лично, слишком много было подписано обязательств и расписок за сохранность арендованных машин, чтобы позволить событиям развиваться самостоятельно. И, как очень быстро выяснилось, остался он не зря. Когда весь ретро автомобильный затор был выстроен и мероприятие должно было открыться, Ян увидел странное движение в самой гуще раритетов. Одна машина отчаянно пыталась вырулить и, как ни странно, это удавалось. Резкими, короткими рывками машина продиралась к выезду. Пока Ян не слышал душераздирающего скрежета металла о металл, но это был вопрос времени. Через сгрудившиеся автомобили он бросился к непоседливому водителю, но не мог его догнать, постоянно огибая длинные тела Ян отставал. Наконец, он приблизился настолько, что смог хорошо разглядеть движущийся автомобиль – старый «Москвич 412». Ян даже не помнил такого в списке машин. «Неужели случайно затесался? Идиот!» – подумал Ян, забегая сбоку, со стороны левой двери, и тут же, через кристально чистое стекло разглядел водителя. Ян замер. Тот самый гномоподобный старичок, что впервые привез его к входу на улицу! Он даже зажмурился, пытаясь отогнать видение, но в этом не было особой нужды. Старичок волшебным образом лавировал среди других автомобилей и удалялся, теперь Ян бросился за ним с еще большей скоростью, забыв про осторожность, прыгал прямо через капоты, сам не зная почему так хочет нагнать старика. Это был внезапный и неудержимый позыв. Каким-то инстинктом он понимал, что вместе со стариком от него уходит нечто важное, быть может, главное, и это нужно было остановить, ухватить любой ценой. Но было поздно. Драндулет вынырнул из замершего потока и влился в живой, в котором отыскать его было просто невозможно. Ян затравленно оглядывал уходящую вдаль реку механических коней.

Тоска, острая и нестерпимая, как зубная боль, пронзила все его существо. «Зачем? Зачем он явился? Зачем сбежал?» – Ян готов был поклясться, что старичок его видел и нарочно скрылся. Его охватило какое-то истерическое настроение, он метался по улице и в то же время никуда не двигался. Он никак не ожидал, что живое напоминание о чем-то прекрасном, что было в его жизни, так сильно, так болезненно аукнется. Та волшебная улица, оказывается, и была самым главным, самым сокровенным в его душе. Просто он забил ее поглубже, спрятал от внешнего мира. «Спрятал ли? Или предал?» – внезапно Яна поразил этот вопрос. Нужно было скорее ее отыскать, очутиться на ней. Но как? Адреса-то у нее не было. Ян просто бросился в город, на свои любимые места, пытался успокоиться вспомнить то состояние, в котором обычно оказывался в том волшебном месте. Что это было за состояние? Предчувствие чуда. Обычного человеческого чуда, на которое был способен мир. Был способен! А Ян был способен его видеть! И отказался от этого, сам, по доброй воле. Заклеймил «детскими бреднями» и бросил. Как шальной, он отдергивал декоративные навесы на реставрируемых домах, пытался пролезть в темные подворотни, закрывал там глаза и открывал, надеясь, что очутится там, где больше всего ему хотелось. Все было тщетно. За навесами была только изъеденная временем штукатурка, а в подворотнях под ногами хрустели то ли пивные банки, то ли шприцы.