К дому Ян подходил глубокой ночью, обессиленный и растревоженный. У подъезда, как сыч, сидел дядя Паша и молча курил. Не сознавая, что делает, Ян опустился на лавку рядом с ним и уронил лицо в ладони.

– Плохо? – раздался над его ухом сухой хриповатый голос.

Ян посмотрел на дядю Пашу, как будто впервые его заметил. Хотел встать и уйти, но дядя Паша ухватил его за рукав.

– Да подожди ты, посиди, отдохни. Может, поговорим, если хочешь, – сказал он.

– О чем? – устало спросил Ян.

– Да, хоть о чем! Разговор-то штука интересная, никогда не знаешь к чему выведет.

Почему-то Ян был уверен, что этот разговор «выведет» к тому, что дядя Паша стрельнет у него полтинник на бутылку пива, но было все равно, и Ян решил сыграть в эту игру.

– Вот почему так, дядь Паш, что люди не понимают, что для них главное, а когда понимают – уже поздно?

– А, вот ты куда решил завернуть! Это потому, что люди слабые, а соблазнов много. Вот хоть меня взять. Думаешь, я всю жизнь вот так? Был ведь мальчиком из интеллигентной семьи. В консерватории учился по классу фортепьяно.

Ян не верил своим ушам. Он вдруг представил дядю Пашу в концертном фраке за роялем, картина эта была до того нелепа, что Ян не удержался от улыбки. Дядя Паша заметил.

– Извини, – пробормотал Ян. – Я просто…

– Ладно, мне ведь самому смешно вспоминать… и горько, – дядя Паша закурил. – Да, был я музыкантом настоящим. Преподаватели хвалили… И была у меня мечта – написать концерт для фортепьяно. Композитор из меня, конечно, никакой был, но музыка сама приходила, из ниоткуда. Понимаешь? Просто слышал ее. Не мог не слышать. Думал даже переводиться на теоретическое отделение, но там своя кухня… сложности, да не важно все это. Главное, было у меня настоящее дело. Временами, знаешь, как будто в другой мир проваливался… Ну, в то время особо про такие дела не распространялись, в дурку бы упекли только так. Вот я и молчал. И, знаешь, счастлив был. Знал, что все получится. А тут как-то раз приходит ко мне однокурсник, говорит, халтура есть. На свадьбе поиграть. Баян-то у меня всегда был, так, для души, чтобы отвлечься, расслабиться. Ну, взялся я. Стипендия-то у студента консерватории тогда была… да и сейчас не лучше, поди… Отыграл вечер да полночи, заплатили четвертак. По тем временам это деньги были. Ну вот. Из гостей меня кто-то запомнил, пригласили еще, потом еще и еще. Понеслась, как говорится. Работа легкая, деньги хорошие. Да и нравилось мне, весело. И деньги нравились, чего греха таить. Ну и это дело, – дядя Паша выразительно щелкнул себя по горлу. – Стал я занятия пропускать, сочинительство свое вообще забросил. Все казалось, подзаработаю и спокойно сяду за самое главное. А тут раз, телега из консерватории – отчислили. И вторая сразу из военкомата. Хоть и в музроту попал, а все равно не сахар. Там не до симфоний с концертами было. Как вернулся, снова по свадьбам да юбилеям, а главное, слышать перестал. Как отрезало. Вот тогда мне мыслишка запала: продал я свой талант за четвертаки свадебные. Раз запил, второй. В больницу попал. Когда очнулся, понять не могу, кто я да зачем? Словно другим человеком стал. С тех пор и болтаюсь.

– Печально, – сказал Ян. – Но ведь как угадаешь, ну дописал бы свою симфонию, а она бы никому не понравилась?

– Не в этом дело, – махнул рукой дядя Паша. – Понравилась, не понравилась. Главное, продавать себя нельзя. Есть талант или там призвание, береги его. Продать всегда успеешь, а возврата нет.

– Получается, лучше нищим, но с талантом?

– Есть разница: продавать и зарабатывать. Понимаешь?

– То есть все те, кто что продает, – не зарабатывают. Типа, они просто барыги?

– Ну почему? Для кого-то торговать и есть призвание. А вот если такой в проповедники лезет – это уже неправильно. Вот что я сказать-то хочу, если нашел свое место в жизни, держись его. А заработать всегда сумеешь, с голоду не помрешь, одетый, обутый будешь.

– А если больше хочется?

– Тогда не ной, что жизнь несправедливая.

– А поправить-то все можно?

Дядя Паша пожал плечами.

– Ответов я не знаю. У меня у самого одни вопросы… Но я тут в старье рылся… похмелиться искал… и ноты старые нашел. Как будто что-то… Нет, знаю, что времени уже не хватит. А у тебя хватит.

Ян встал.

– Спасибо, дядь Паш.

– Да что там… Ян, слышишь, ты это… полтинником не выручишь?

Ян уже не понимал, всерьез ли произносил свои тирады дядя Паша, а исчез он вместе с купюрой с такой скоростью, что сделалось неясно, был ли этот разговор или только померещился.

Глава 5

Наутро Ян почувствовал мутный привкус приближающейся депрессии. Вчерашний разговор принес лишь временное облегчение. Разум беспокойно искал ответы на все те же насущные вопросы и не находил даже тени ответов. Однако снова впадать в вегетативное состояние на несколько месяцев не было никакого желания. К тому же Ян просто понимал, что проблемы так не решаются. Увы, все возможные решения в данный момент находились в совершенно недоступном регионе. Ему по-прежнему необходимо было очутиться на улице. Увидеть ее, постараться понять и сделать выбор. Он даже точно не знал, какой именно, но чувствовал себя на распутье. Было четкое ощущение, что пока он нервно меряет шагами комнату, в жизни происходит какой-то главный поворот, но по злой иронии все может совершиться без его осмысленного участия, само собой. Этого Ян допустить не мог.

Из раздумий вывел телефонный звонок. Увидев номер и имя, отразившиеся на экране мобильного, он даже не сразу вспомнил – кто такой «Аркадий»? Голос по ту сторону трубки звучал бодро:

– Ян, привет! Это Аркадий. Помнишь, сотрудничали в «Джуманджи»?

– А, да, конечно.

«Сотрудничали», пожалуй, звучало слишком сильно. Ян и Игорь сделали для Аркадия одну вечеринку, договорились работать дальше, но скоро Аркадий куда-то слился, то ли уволили, то ли двинул на личный проект, а клуб закрылся.

– Слушай, разговор есть. Можешь со своим партнером подъехать?

– Без проблем. Куда именно?

– В мой клуб, «Rolling rocks», знаешь?

Ян слышал название, но в самом заведении не бывал. Аркадий объяснил как добраться.

Выходя из подъезда, Ян чуть не споткнулся, прямо на ступеньках лежал дядя Паша. Видимо, обретенный вчера полтинник он сумел обратить в нечто гораздо большее. Секунду поразмыслив, Ян ухватил его за лацканы обветшавшего пиджака, приподнял и потащил к лавке. Дядя Паша сделал слабое движение, словно обессилевший пловец, потерпевший кораблекрушение и выброшенный на пустынное мелководье. Глаза его открылись, взгляд проблеснул сознанием и снова помутнел. Втащить его на лавку оказалось сложнее, чем хотелось бы, тело постоянно норовило вывернуться и шлепнуться обратно на землю. Дядя Паша стал издавать какие-то невнятные звуки.

– Не туда, не туда, – забормотал он. Ян не намерен был тащить его до дома, да и не знал точно, в какой из клетушек из железобетонного муравейника обитает разухабистый баянист. Впрочем, скоро стало понятно, что жалобы дяди Паши относятся не к данному конкретному перемещению в пространстве.

– Всю жизнь не туда, – ворочал он языком.

Когда тело полусидело на лавке и Ян готов был разжать руки, дядя Паша неожиданно сам ухватился за воротник его куртки.

– Вот здесь и вот здесь, – он поочередно коснулся заскорузлым пальцем собственного виска, потом груди. – Это важно. За этим иди. Остальное – не туда.

Он снова обмяк, руки свисли вдоль тела, икнул и судорожно вздрогнул. Ян поспешно отошел, повернулся и зашагал к трамвайной остановке. Становиться свидетелем, а тем более жертвой физиологических извержений дяди Паши ему не хотелось.

Игорь немного опаздывал, ему пришлось срываться с другой встречи, и в ожидании Ян прохаживался в окрестностях клуба. Этот район лет сто назад был промышленным, сейчас же относился скорее к «элитным» местам в центре. Тем не менее, местность сохранила мрачноватое очарование, присущее стимпанку. Кирпичные стены, металлические конструкции, выглядывающие из-за заборов, водопроводные и газопроводные трубы, торчащие наружу, как внутренности кадавров в анатомическом театре, толстые решетки, охраняющие мутные запыленные окна. Почему-то эти виды не вызывали отторжения, скорее производили впечатление гигантской игровой площадки, слегка запущенной, но вполне годной для развлечений.