Уцелевшие маги Ордена переводили дух, внимательно наблюдая за рассеивающимся усыпляющим облаком. Самые смелые подошли ближе, чтобы осветить поверженного врага. Тот снова выглядел как человек, хоть и значительно хуже прежнего: лицо разбито, правая рука вывернута под неестественным углом, волосы сильно обгорели. Да и одежда теперь больше напоминала лохмотья.

Над телом склонился пожилой Волшебник с рябым лицом.

— Живой ещё, — резюмировал он. — Давайте в Башню его, да побыстрее. Жеверр, головой отвечаешь за доставку. И следи, чтобы не сдох. Если что, сдохнешь следом. Подельничков его нашли?

— Ищут, — ответил другой чародей, с крючковатым носом и холёной бородкой. — Советник, могу я доложить о поимке колдуна Архимагу?

Названный советником усмехнулся, стрельнув глазом в подчинённого, и покачал головой.

— Нет, Бардо, у тебя шанс уже был. Ты его прошляпил. Я поймал эту тварюгу, я и доложу. Ты лучше займись-ка поиском беглецов. Как найдёшь — на второй ярус их. Если найдёшь, конечно…

Худощавый Бардо отчётливо скрипнул зубами, но пререкаться не посмел и удалился выполнять приказ. Советник посмотрел ему вслед, а потом снова перевёл взгляд на добычу.

— Наконец-то с квислендским шабашем разобрались. Знать бы ещё, зачем они замок разнесли…

Голоса. Не знаю, слышал я их, или мой воспалённый разум их выдумал. Мир слился в мутную кляксу, а голоса гудели, заставляя эту муть дрожать, и мешали сосредоточиться на чём бы то ни было.

Было трудно дышать, хотелось пить, но ни один мускул не повиновался. Даже веки то открывались, то закрывались сами по себе. О том, чтобы подняться не было и речи — я не чувствовал тела, а боль словно заняла всё сущее, разбрызгалась по воздуху, по холодному твёрдому полу, на котором я лежал, по запахам, звукам и даже по свету, иногда обжигавшему глаза. Порой сознание возвращалось ко мне: я ощущал гнилостный запах и слышал равномерный стук, доносящийся откуда-то неподалёку. Потом всё смазывалось и снова растворялось во тьме.

То и дело перед глазами всплывали образы то Лины, то Дисса, то некроманта Муалима, державшего в руках наточенный до блеска серп. Временами всё заполнялось светом, и мне становилось так дурно, что даже вездесущая боль куда-то проваливалась вместе с остальными чувствами, и приходила блаженная не-жизнь.

Когда же я начал приходить в себя, но ещё не успел нырнуть в новый океан боли, появилась Она. Словно из ниоткуда приблизилась, коснулась моего лба ледяной рукой — и я ненадолго снова обрёл способность мыслить.

— Здравствуй, безымянный.

— Здравствуй, Малика.

— Мы встретились снова, — девушка в сером платье улыбалась мне.

— Как ты и говорила, — проговорил я. — Я всё ещё не могу пойти с тобой.

— Для этого трудно найти время, — Малика заглянула мне в глаза с нежностью, словно лучшему своему любовнику. — Но рано или поздно оно найдётся.

— То есть?

— Ты сам придёшь, когда настанет пора.

— Тогда зачем ты здесь? — растерялся я.

— Чтобы ты не забывал обо мне, — снова улыбнулась девушка и тряхнула волосами.

— Кто ты? — спросил я в недоумении, но Малика лишь весело, мелодично засмеялась и растворилась в мутнеющем зеркале уходящего видения.

Меня разбудила правая рука, которую простреливало болью от каждого вдоха. Эта боль казалась знакомой, привычной, и именно она сообщила мне, что я жив, а не барахтаюсь остаточной энергией в верхних слоях Эфира.

Окружающие холод и сырость также говорили в пользу того, что моё выступление на сцене жизни ещё не окончено — по крайней мере, пока. Руки были стянуты за спиной, тело затекло от долгого лежания в одной позе. Больших трудов мне стоило повернуться так, чтобы кровь снова разошлась по конечностям. Ещё больше усилий потребовалось, чтобы не закричать от боли в правом плече. Словно сустав напрочь раскрошился — такие примерно были ощущения.

Как только онемение чуть отступило, я сел, простонав сквозь зубы ругательство. Лицо опухло так, что один глаз заплыл и не видел вовсе. Язык прошёлся по губам — разбиты, но зубы на месте. Первый же глубокий вдох известил меня о сломанном нижнем ребре, а может и двух. Ноги — по какой-то нелепой случайности, не иначе — остались целы.

Разумеется, меня бросили в каземат. Два шага в длину и полтора в ширину — шкаф, а не камера. Потолок лишь немногим выше моего роста. Три грубых стены и прочная стальная решётка, сквозь которую руку-то до конца не высунешь. Снаружи — коридор, откуда на меня падал свет тусклого магического огонька. Решёток наподобие моей в этом коридоре было много — я не мог разглядеть, где он кончается.

«Вот скоты, — подумал я с досадой. — Бросили как обычную шваль. Даже особой камеры не удостоили».

Не успел я как следует отойти от онемения, как меня начал бить озноб. И неудивительно, потому что раздели меня до самых портков, а подземелье никто и не думал отапливать. Вывихнутое плечо — а после осмотра я не сомневался, что это был именно вывих — напротив, горело. Хотелось сделать уже хоть что-нибудь, лишь бы согреться и избавиться от боли.

После боя, а точнее концерта, который я устроил для Меритари, сил у меня не оставалось даже на люмик. Теперь же я чувствовал, что какое-то количество энергии вернулось ко мне — значит, прошло немало времени. Я тут же попытался сплести обезболивающее заклинание, но ничего не вышло. Зато стену, к которой я прислонился, озарила тусклая вспышка.

«Понятно. Кандалы с жёлтым виртулитом».

С третьей попытки мне удалось встать. О колдовстве можно было забыть — камень глотал всю нестабильную энергию вокруг себя. Оставалось согреваться традиционными способами.

Я хотел попрыгать на месте, но при первом же прыжке ударился головой о потолок. Плечу это тоже не понравилось, от двойной вспышки боли я зашипел и вернулся в сидячее положение.

В камере напротив послышалось шевеление. Сначала я подумал, что там копошатся крысы, но потом услышал кашель.

«Значит, я тут не один. Если повезёт, этот заключённый видел, как меня бросили сюда».

— Эй, дружище! — позвал я негромко. — Живой?

Ответом мне была тихая ругань на незнакомом, но понятном языке.

— Тебя за что сюда? — я продолжал настаивать на диалоге.

В камере снова закашлялись, завозились, и к решётке прислонилось худое лицо молодого парня с тёмными глазами и рыхлым носом. Я разглядывал лицо, лицо разглядывало меня. Что-то в нём было не так, но мне некогда было в этом разбираться.

— Не твоё дело, — вымолвил парень на чистом Локуэле и с интересом спросил: — А ты что, отступник что ли?

— Он самый. Как узнал?

— Ну, у меня обычные кандалы, — он позвенел цепями, — а у тебя с виртулитом. Значит, маг.

— Верно, — выдохнул я и поморщился. — Давно меня притащили?

— Не знаю. Солнца отсюда не видно. Давненько, может, сутки.

— Где мы?

Парень усмехнулся, и в глазах его мелькнул странный огонёк:

— В казематах, сам что, не видишь? Под Башней Меритари.

— Отлично, — сказал я. — Это я по адресу.

Мой собеседник ничуть не удивился такому повороту и ещё раз усмехнулся. Он вообще пребывал в подозрительно хорошем настроении. И чем больше я на него смотрел, тем больше настораживался от его вида. Уж слишком чистый и непобитый. Даже подбородок гладко выбрит.

«Неужто Меритари бросили сюда своего, чтобы вытянуть из меня какую-нибудь информацию? Ну что ж, пусть попробуют».

— Да ты не переживай, ты тут ненадолго, — сказал парень. — В этих камерах дольше недели не сидят. Обычно три-четыре дня — и на костёр.

— Откуда знаешь?

— Застал твоего предшественника.

— А сам-то давно сидишь?

— Не шибко.

— Не очень-то ты обеспокоен, — заметил я.

Узник вздохнул и отстранился от решётки, скрывшись из виду.

— А меня они не смогут убить.

— Почему это? В огне не горишь?

— Угу. И в воде не тону. Я бессмертный.

Я засмеялся его шутке и зашипел, потому что снова прихватило бок.