После этих слов я его узнал. Тот самый Волшебник, от которого мы по счастливой случайности улизнули на пограничной заставе. Зубы сами собой сжались до хруста.

В коридоре повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием запыхавшихся магов.

— Кхм… ну так мы бежим или как? — деликатно осведомился Бессмертный, стоя за моей спиной с взведённым арбалетом.

— Извини, — я смотрел в глаза Волшебнику, — в этот раз я поддаваться не буду.

— Не страшно, — заявил тот в ответ.

— Как скажешь, — сказал я и швырнул ему в лицо топазовый виртулит, моментально создавая ледяной щит за своей спиной.

Виртулит ярко вспыхнул в полёте, проглатывая всю направленную в меня магию, в щит тут же врезалось несколько заклинаний от тех чародеев, что стояли с противоположной стороны. Не теряя ни секунды, я ударил по ним воздушной волной, усилив заклинание рубиновым камнем. К счастью, мне удалось опередить их всех: пятеро меритаритов взмыли в воздух и с размаху впечатались в стену.

— Бегом! — рявкнул я Лине и Бессмертному, но они уже и без того спешили к куче изломанных от удара тел, волоча на себе бесчувственную Литессу. Если бы только чародейка пришла в себя, насколько всё стало бы проще!

Меритари с другой стороны, наконец, разобрались с виртулитом, отбросив его подальше, и принялись расстреливать нас, кто во что горазд, я прикрылся щитом, расходуя последние силы. Едва мы забежали за угол, щит сломался — меня выпило досуха. В стену за нашими спинами тут же врезался огнешар. Тех чародеев, которые выжили после моей волны, теперь гарантированно разорвало в клочья.

Взрывом нас опрокинуло на пол, но, к счастью, никого не покалечило, поэтому, вскочив, я схватил оказавшуюся не такой уж легкой Литессу и забросил себе на плечо, а мои спутники побежали к следующему повороту. Лина нырнула за него первой, я, наступая ей на пятки, вбежал следом, нечаянно стукнув её мамашу бедром об угол. Бессмертный задержался. Оглянувшись, я увидел, как он нажимает на спусковой крючок арбалета, пуская болт в преследователей, а через секунду его сметает с ног чудовищным взрывом и бросает в проломившуюся стену. В нас полетела каменная крошка, старый потолок отозвался на удар грохотом и начал обваливаться. Я побежал, опасаясь, что нас зацепит обвалом, а за спиной всё гремело и выло, и что-то кричали оставшиеся по ту сторону Меритари. Повороты сменялись поворотами, мы с Линой бежали, не разбирая дороги и направления, оставляя позади камень коридоров, погоню и Бессмертного, заваленного обломками обвалившегося потолка.

На пути появилась развилка, мы, не сговариваясь, побежали налево, и я тут же споткнулся, ощутив внезапную слабость. Лина подхватила Литессу, неожиданно легко подняв её с пола. Девушка что-то сказала мне, но я не расслышал, проваливаясь в туман и сквозь него видя острый обломок камня, торчащий в левом боку. Меча при мне уже не оказалось: убегая, я не заметил, как потерял его. Вытащив поразивший меня осколок и зажав рану, я, ничего не видя, побежал на голос Лины, потом вдруг врезался в неё, и на секунду мои глаза поймали фокус.

Впереди стоял силуэт, который вскинул руки в пассе, а потом из его груди появился наконечник стрелы, украшая красный балахон тёмным пятном. Истощённый, я опёрся о стену, сполз по ней, в беспамятстве цепляясь за безвольную руку Литессы, и почти сразу потерял сознание.

Картина выглядела знакомо, но я никак не мог вспомнить, где её видел. Она казалось такой невероятной и вместе с тем такой настоящей, что парадоксальностью своей вызывала головную боль. И всё же я не мог оторвать от неё глаз.

Я словно оказался в самом центре звёздного неба — как тогда, у Оракула, только на сей раз под ногами не оказалось даже крохотной каменной площадки. В голове, откуда ни возьмись, всплыло слово: космос. Вот что я видел и тогда, и сейчас. Но у Оракула космическая бесконечность казалась пустой и холодной, а здесь напротив, густой, насыщенной, живой. Звёзды больше не были разбросанными по чёрному полотну белыми точками — они скапливались в громадные туманности, кружились, меняя цвет и яркость, вспыхивали и гасли, сменяя друг друга в бесконечном движении. И снова слова: орбита, сверхновая, галактика, астероид, квазар — они приходили будто из ниоткуда, я просто смотрел на играющую светом вселенную, а названия её составляющих сами приходили в голову. Это было как… вспоминать. Вспоминать то, чего никогда не знал.

Я не знал, но вспоминал, что именно здесь, в этом самом месте, всё началось. И, спрашивается, что — всё? Я изо всех сил напрягал память, но внутри себя ответа найти не мог. Зато увидел: тут и там панорама стала искажаться. Словно по мириадам сотканных из разноцветного пламени светил пробегали волны. Со временем искажения усиливались, в конце концов вызывая надломы в самом пространстве, которые на мгновение вспыхивали и затем постепенно гасли. Всё, что попадало в них, погибало: звёзды взрывались, планеты сгорали или же крошились, астероидные пояса размётывало, как пыль. А зловещих изломов становилось всё больше.

— Вот ты где, — раздался голос Отражения совсем рядом.

— Я помню это, — сказал я.

— Нет. Это не ты помнишь, — я обернулся на голос и увидел привычную ухмылку на его лице.

— Кто же тогда?

— Я. Это — мои воспоминания.

Мы замолчали, наблюдая за чередой беспорядочных вспышек. Происходящее завораживало и не давало сосредоточиться на разговоре.

— Тогда почему я их вижу?

— Ты встретил Бессмертного, — вздохнул двойник. — Это его появление вызвало просачивание моих воспоминаний в твои.

На язык просился вопрос — каким образом? — но вместо этого я почему-то сказал другое:

— Значит он — не ты.

— Спорный вопрос. Он в той же мере я, в какой и ты.

— Мы же с тобой одно целое, — сказал я, поразмыслив. — Как у нас могут быть разные воспоминания?

Отражение почему-то невесело усмехнулось и ответило:

— Подумай сам. Как поймёшь — значит, созрел.

— Для чего?

Двойник не ответил.

Из разрывов в пространстве стали вырываться облачка светящегося вещества, однако через мгновение пролом закрывался, а свечение гасло.

— Кто он такой, этот Бессмертный? А главное — кому служит?

— О! — воскликнул мой собеседник. — Я не стану тебе говорить. Будь уверен, ты с ним ещё встретишься, — на этих словах в его улыбке мелькнуло что-то особенное, чего мне не удалось понять, — пусть он сам скажет.

Мне было жутко интересно, что значат все его слова, но при этом полностью отсутствовало желание задавать вопросы и выслушивать ответы. Голова не хотела принимать эти знания. Может, оно и к лучшему — нет ничего хорошего в том, чтобы узнать всё и сразу. Вселенная, которая заглядывала мне прямо в глаза, всем своим видом говорила: всему своё время.

— Ладно, — сказал я и решил спросить о том, что меня сейчас по-настоящему интересовало. — Что происходит?

Несмотря на расплывчатость вопроса, двойник отлично понял, что я имел в виду. Наверное, попросту залез в мои мысли.

— Это? — он указал на один из гаснущих разломов. — Просто так не объяснишь. Зависит от того, кто задаёт вопрос. Один решил бы, что это — конец всего. Другой сказал бы, что это трагедия. Третий ничего бы не сказал, потому что для него это — норма.

— А для тебя?

— Меня это не касается. Теперь.

Я обернулся и прочёл на его лице отрешённую скорбь. Это были первые его эмоции, в истинность которых я поверил. Это и вправду были его воспоминания, яркие, самые яркие из всех.

В глубине космоса полыхнули вспышки — одна, вторая, третья. Каждая из них затмила даже самые яркие из звёзд, вселенная будто на несколько мгновений утонула в свете, но не обычном: он проходил сквозь всё и вся, не оставляя никаких следов. А потом волнения в пространстве пошли на убыль.

— А свою ненаглядную девчонку ты всё-таки вызволил.

— Говорил же, что не брошу её.

— Говорил, говорил. Выживи только теперь, — сказал он и замолчал.