Архимагесса вздрогнула.

— Да.

— А мне — нет, — бесцветным голосом продолжил Энормис. — Я лишён её даже во сне. Говорят, когда тебе снится умерший близкий, ты просыпаешься с болью. Потому что во сне он жив, и возвращаться в реальность, где его уже нет, невыносимо. Но когда тебе даже по ту сторону сна не увидеть любимого человека, то ты словно не просыпаешься вовсе. Бесконечный кошмар. Я — всё время в кошмаре, от которого не избавиться. Потому что её не вернуть. Никогда. Замечала весь ужас этого слова? Никогда. Из-за него всё на свете становится таким зыбким. Умножь это «никогда» на бесконечный кошмар. По-твоему, это жизнь? Для тебя — может быть. А для меня нет. Для меня это остаточное тепло, свечной огарок. Тень жизни. Так что ни о каком самоубийстве тут даже речи быть не может.

И человек повернулся лицом к стене, показывая, что разговор окончен.

— Долбаная кляча, — ворчал Кир. — Весь зад смозолил! Не могу я ездить верхом на такой огромной зверюге. Ноги до стремян не достают! И ни в одной деревне, как назло, ни одного пони!

— Можешь пойти пешком, — бросила Литесса. Она ещё не успела привыкнуть к гномскому нытью, а потому раздражалась всякий раз, когда копатель принимался жаловаться на жизнь.

— И мы уже почти месяц ползём через эти сугробы, — продолжал Кир, не обращая внимания на грубость. — Чёртов воздух становится всё холоднее и холоднее, а мы топаем всё дальше на север. Скоро превратимся в сосульки! И почему наш грёбаный поход не выпал на лето?

— Потому что он выпал на зиму.

— Теплее от ваших слов не становится, дамочка. Ты сама-то будто не мёрзнешь?

— Меня намного больше беспокоит сумасшедший, которому взбрело в голову захватить наш мир, чем какой-то холод, — отрезала женщина.

— Почему ты решила, что он хочет его захватить? — подал голос Рэн, до сего момента лишь прислушивавшийся к разговору от скуки.

— Подумай сам. Для чего ещё может понадобиться Средоточие вкупе со всеми эссенциями?

— Много вариантов. Но…

— Но самый вероятный — получить неограниченную власть над всей материей Нириона, — оборвала охотника Литесса. — Мы уже много раз говорили об этом, Рэн. Он — человек, хоть и необычный. Ему нужна власть.

— А его хозяин, скорее всего, не человек, — задумчиво вставил Энормис.

Пуэри замолчал — не хотел снова ввязываться в спор с архимагессой.

С тех пор как они начали общаться, каждый их разговор неизменно заканчивался дебатами. Оказалось, их взгляды на судьбу человечества и устройство человеческой души почти диаметрально противоположны. Литессу посвятили в тайну происхождения Рэна, хоть и довольно поверхностно, но чародейка вовсе не собиралась сдавать позиции перед чужаком, будь его раса хоть вдесятеро древнее.

Рэн видел в людях хорошее, искал пути их развития, Литесса твёрдо стояла на мнении, что если бы человечество хотело развиваться, то не прозябало бы в грязи и пороках. Каждый спор заканчивался одинаково: оба оставались при своём мнении, но обоим этого было явно недостаточно. Самое интересное, что в её словах Рэн неизменно видел логику и здравый смысл, но каждый раз она будто упускала нечто важное, ключевое. Очевидно, с её стороны всё выглядело так же, но в отличии от пуэри женщина не стеснялась высмеивать доводы оппонента, точно тот был неразумным ребёнком.

Слушая эти насмешки, пуэри не понимал, зачем она спорит и пытается что-то доказать, если её истина настолько очевидна. Больше ни с кем из отряда подобных противоречий у чародейки не возникало, хотя и Кир, и Арджин порой соглашались с Рэном. Однако стоило лишь пуэри поднять общечеловеческую тему, как архимагесса тут же пикировала на его высказывания точно соколица на мышь. Такое поведение ставило охотника в тупик — и он решил лишний раз не связываться.

Погрузившись в размышления, пуэри перестал следить за дорогой. Из задумчивости его вывел голос Кира:

— Эн, чего стоим?

Подняв голову, Рэн увидел, что человек и вправду остановил коня — а за ним выстроился весь отряд. Тракт прямо перед ними забирал к востоку, широкой лентой вытянувшись на покрытой снегом равнине, но существовал и другой путь: дорога, уже не такая широкая и обкатанная, уходила на северо-запад и терялась в недалёком ельнике.

Чародей, постояв минуту, уверенно повернул коня налево.

— Эй, я думал, мы едем по тракту! — выкрикнул Кир и подстегнул скакуна, чтобы догнать Энормиса.

Жеребец перешёл на рысь и копатель, чертыхаясь, в очередной раз вылетел из седла. Арджин, видя, как отчаянно Кир цепляется за поводья, малодушно хихикнул. Рэн глянул на разведчика неодобрительно и спешился, чтобы помочь гному снова взобраться на коня.

— Тракт ведёт в Нейрат, — сказал чародей, обернувшись. — Нам в другую сторону.

— Это понятно, — сказала Литесса. — Но разве не разумнее пойти в обход? Если идти напрямик, нам придётся насквозь пройти всё Острохолмье. Это большой риск.

— Не разумнее, — отрезал чародей.

— Почему, чёрт тебя дери? — кряхтя, пробасил Кир. — Прошли бы до Нейрата, потом на север, а потом вдоль Перемычки! Так всяко меньше проблем!

— Потеряем от месяца до двух. Лишнего времени на путешествия у нас нет.

— А лишние головы есть? — желчно отозвался гном, снова устраиваясь в седле. — Ты не забыл, что Острохолмье — это вотчина отродий? Моготов, огров, троллей и прочей нечисти, которая очень любит вырывать всё, что торчит из туловища!

— Это вряд ли, — сказал Эн и его поднятая рука вспыхнула синим пламенем. — Вдвоём с Литессой мы с ними справимся. Даже если их будут тысячи.

— Друг, их там миллионы!

— Ну, все сразу не кинутся, — возразила Стальная Леди, согласившись с чародеем. — Можем проскочить.

— А можем и нет! Я слыхал, моготы преспокойно жрут своё потомство, чего уж говорить о человечине! А нам топать через их владения больше месяца! — стоял на своём гном.

— Всех всё равно не съедят, — вставил Арджин.

— С чего это?

— А твоей бородой подавятся, до нас и не дойдут.

— Если тебя это немного успокоит, то там намного теплее, чем в Нейрате, — сказала Литесса. — Дыхание океана несёт тёплый воздух. Кроме того, уж где-где, а там нас вряд ли найдут. А вот в Нейрате есть все шансы попасться на глаза соглядатаям из Одинокого Вулкана или Ордена.

Крыть стало нечем, поэтому копатель пробормотал:

— Откуда тебе знать, может, их там нет.

Литесса пожала плечами — мол, надейся.

Отряд свернул с тракта и продолжил путь.

— Арджин, — снова заговорил Эн, когда стало ясно, что с маршрутом определились. — Эта дорога ведёт в Энтолф. Чтобы попасть в Острохолмье, нам придётся пройти это княжество насквозь. Правильно я понимаю?

— Да, — ответил разведчик. — И если тебя интересует мое мнение, то это даже хорошо. Княжество маленькое и дружелюбное ко всем, кроме отродий. Ну, ещё кантернцев там недолюбливают. У энтолфян профессиональная армия и ресурсов для торговли хватает. Либрия предпочитает поддерживать хорошие отношения с северянами — они же как щит от набегов отродий для всего Куивиена. Энтолфская казна не пустеет. Так что перед походом сможем запастись там всем необходимым. Правда, в последнее время там наблюдаются беспорядки.

— Из-за Сарколы? — уточнила Литесса.

— Угу, — кивнул Арджин. — Для тех, кто не в курсе, это такой религиозный фанатик. Он неведомым образом поднял в стране престиж Церкви до таких высот, что его влияние давно превысило влияние князя. Люд его едва ли не боготворит, называет новым мессией и почти поголовно посещает храмы. Нам доносили, что на его проповеди народ стекается даже из других городов, и он иногда общается с Богами прямо во время них.

— Правда, либрийскому верховному духовенству его рвение не по душе, — добавила Архимагесса. — Год назад я встречалась с Прокуратором[2], и уже тогда этот старикашка упоминал о контрах с Сарколой. Саркола задумал основать новое государство, правителями которого станут сами Боги. Такие прогрессивные взгляды настораживают церковников по всему миру, если не сказать — пугают.