Мы дошли до высокой скалы, разделяющей дальнейший путь надвое, и разведчик остановился.

— Отсюда пойдёте по северной тропе, она выведет в долину. Долина заканчивается тупиком, но в одной из скал есть отверстие — это сквозной проход. Думаю, не проглядите. А дальше я и сам дороги не знаю. Могу только сказать, что отродий там хватает.

— Спасибо, Лентер, — я пожал северянину руку. — Береги себя и парней.

— По-другому и не получится, — он криво усмехнулся в ответ и махнул рукой на прощанье. — Счастливо!

Мы посмотрели ему вслед, и я обернулся к Литессе:

— Всё ещё не доверяешь ему?

Та уверенно покачала головой.

— Они не разведчики, — вдруг сказал Арджин, застав меня врасплох.

— И ты туда же?

— Я поговорил с другим парнем, Зильдом, он сказал, что их подразделение называется «лисы», но это явное враньё. Я пересекался с «лисами». У них и выучка, и повадки особые, все дела. Да и вообще, дисциплина у наших встречных странноватая для разведки. Ни субординации, ни лисьих хвостов.

— Шут с вами, не разведчики, значит не разведчики, — я махнул рукой. — Не думаю, что они нам показали ложный путь. Хуже места чем то, куда мы идём, в Острохолмье вряд ли можно найти.

Арджин пожал плечами, архимагесса промолчала.

Вопреки их ожиданиям, Лентер не обманул — во второй половине дня тропа вывела нас в широкую долину, которую мы пересекли поперёк и всего через час обнаружили сухую пещеру, уходящую под скалы. У самого входа нам встретилась группа гоблинов, и после непродолжительного боя последний из них свалился, застреленный Рэном при попытке бегства.

Внутри грот расширился, идти по нему оказалось значительно проще, чем по паучьему логову. Правда, то и дело до нас доносилось странноватое эхо, рождённое то ли падением, то ли стуком — в любом случае звук настораживал.

Спутники о чём-то переговаривались вполголоса. Я рассеянно пропускал их слова мимо ушей, думая о том, скоро ли всё это закончится. Такие мысли посещали меня всё чаще в последнее время. О том, что я устал, было сказано ещё в том треклятом постоялом дворе, но настоящая апатия навалилась именно сейчас, когда приходилось двигаться, несмотря на полное безразличие к исходу пути. Не раз я задавался вопросом — почему я вообще куда-то иду? Зачем? Кому это нужно? Мне — нет. Уже нет. Всем нам сообразнее было бы оставить эту войну, в которой почти наверняка мы все погибнем. Что вообще толкает людей идти на такое? Какие цели? Что за мотивации?

Я будто плавал в пустоте в стороне от мира и оценивал его непричастным взглядом никогда не жившего существа. С одной стороны это пугало, с другой давало облегчение. Остаток моей жизни мне не принадлежал, так что мне было всё равно, погибну я или нет. Кажется, именно это понимание вбивало в меня Отражение долгие месяцы.

Что ж, теперь пусть торжествует. Я понял.

— А вот это уже плохо, — сказал Арджин, видимо, в продолжение разговора. — Как-то наш новый знакомый забыл упомянуть о развилке.

Путь и в самом деле раздваивался. Я повернулся к гному:

— Кир, что скажешь?

Тот обошёл обе ветки, оглядел стены, принюхался и ткнул пальцем в один из путей:

— Это прорубили недавно. Тут ближе до поверхности, но вряд ли нам сюда.

В этот момент снова раздался стук, перешедший в хруст, но эхо пришло из другого прохода.

Отряд ненадолго замер.

— Похоже, нам всё же сюда, — сказал Рэн, оглядывая лица остальных, освещённые люмиком. — Мне показалось, кому-то череп проломили.

Надо ли говорить, что встречаться с таинственным крушителем черепов никому не хотелось?

— Тогда идём на поверхность, — вздохнул я.

Уже через пять саженей проход круто забрал кверху и вскоре вывел нас на отвесный край скалы, возвышающейся над очередным ущельем. Вдоль обрыва змеилась узкая тропинка, которая уходила вдоль хребта на север — единственный возможный путь из пройденной нами пещеры.

Осторожно ступая на покатую поверхность камня, держась за бурую стену левой рукой и балансируя над обрывом правой, мы пошли по тропе. Идти пришлось больше часа, и короткий зимний день подходил к концу, когда нам удалось-таки остановиться на небольшой площадке, расположенной под естественной каменной аркой на высоте около двадцати саженей над дном ущелья.

И почти сразу бьющий в лицо ветер донёс до нас обрывки криков. Скорее, даже воплей — яростных, нечеловеческих, близких к звериному рёву.

— Там кто-то… сражается? — с сомнением спросил Кир.

— Похоже на то, — согласился Рэн, прислушавшись.

— Пойдем, посмотрим, — сказал я и уже двинулся вперёд, когда гном зашипел:

— Рехнулся?! А если нас заметят?

— Значит, придётся поучаствовать, — неожиданно для самого себя я повысил голос. — Не бойся, это всего лишь отродья.

— Ишь, какой бесстрашный, — буркнул копатель, явно недовольный, что его заткнули. — «Всего лишь люди», «всего лишь отродья». Не у всех же есть в арсенале чёртова магия.

Я уже не слушал. С каждым шагом звуки боя становились всё отчётливее, прерывались всё реже, тропинка пошла в обход выступившей из общего ряда скалы, постепенно понижаясь. Крики доносились из-за поворота.

Крадучись точно воры, мы осторожно приближались к краю каменной стены, отделяющей нас от действа. Все заранее обнажили оружие и приготовились к драке. Опасаясь быть замеченным, я выглянул из-за угла, но внизу кипел такой бой, что сражающимся явно было не до нас.

Скалы образовывали здесь углубление, причём верхняя их часть выступала дальше нижней, образуя нечто похожее на зев огромного каменного чудовища, в его пасти расположилось поселение, отгороженное от ущелья наваленными друг на друга камнями. Эту стену штурмовали огры — чёрные, со скрученными назад рогами, массивные, они поднимали валуны и метали их в защитников поселения — моготов, которые выглядели карликами на фоне противников.

Орали и те, и другие: огры ревели низким рыком, от которого волосы вставали дыбом, моготы перебрасывались короткими фразами, сбивались в группки и бросались на живоглотов, сжимая в руках заточенные на манер копий кости.

— Ничего себе, — раздался голос Рэна над самым моим ухом.

Я подумал примерно то же самое. Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Потери несли обе стороны, но у огров имелось явное преимущество — их размеры, так что не приходилось сомневаться, кто победит в схватке. Трупы моготов лежали то тут, то там — разорванные, растоптанные, переломанные, среди них я заметил и детские фигурки. Число защитников таяло, но по их коротким выкрикам я понял, что они не собираются отступать. Потому что отступать им было некуда. Они защищали свой дом, защищали яро, не жалея жизней, бесстрашно бросаясь на ревущие глыбы, стараясь дотянуться незамысловатым оружием до шеи или глаз огров. Просто тех было слишком много.

Не знаю, что толкнуло меня тогда на этот поступок. Не раз вспоминая этот случай, я думал, что сделал это в надежде найти проводника, но не был до конца честен с собой. Что-то другое заставило меня ввязаться в ту свару.

— Делайте как я, — сказал я спутникам и побежал вниз по тропе, в самую гущу боя.

Следом, матерясь, бросились Кир и Арджин, послышался треск щита Литессы. Рэн же даже с места не сошёл: рядом со мной свистнула стрела, через несколько секунд ещё одна, обогнав нас, тонкие убийцы вонзились в спину ближайшего огра, но тот лишь пошатнулся и развернул рогатую башку навстречу новой угрозе.

Он успел сделать несколько шагов нам навстречу — шагов, которые скорее можно назвать скачка̀ми. Однако прежде, чем громадина успела хотя бы размахнуться, прямо ей в голову ударил разряд молнии, выпущенный из рук Литессы. Огр упал, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Пяток живоглотов заметили нас и направились наперерез. Я только успел крикнуть своим:

— Моготов не трогайте! — и тут же упал наземь, избегая встречи с каменной глыбой.

Метнувшему её гиганту через мгновение вошла в глаз стрела — даже с такого расстояния пуэри бил без промаха, но снаряд, очевидно, не задел мозг — огр бешено взревел и вырвал древко из пустой глазницы, а затем бросился вперёд с яростью берсерка.