На меня же, занося кулак, набегал другой противник, я врезал по его ногам ударной волной, повалив на землю. Туша грохнулась так, что задрожали скалы, мой клинок взвыл в воздухе и вошёл точно в основание черепа огра, отделяя голову от туловища. Его шкура на вид казалась настоящим панцирем, и не будь мой меч из гномьей стали, так просто бы мне от этого великана не отделаться.

Литесса не заморачивалась — она хлестала молниями по головам приближающихся живоглотов, поджаривая тем мозги, холодно, точно, безошибочно. Моготы, увидев неожиданную подмогу, перегруппировались и часть из них отступила, чтобы не попасть под горячую руку. Остальные бросились на помощь Киру и Арджину, которым было тяжело без магии и стрел сладить даже с одним огром.

Я успел свалить троих, прежде чем до меня добрался их предводитель. Поначалу мне показалось, что это кусок горы — на три локтя выше меня, настолько же шире, с настоящей короной из кривых рогов, руки — брёвна, ноги — каменные колонны, шкура — пластинчатая броня. Гигант налетел, исторгнув из глотки трубный рёв, намереваясь растоптать мелкую букашку, переломать ей все кости, уничтожить. Не думаю, что он когда-то встречал соперника себе по размеру. Самоуверенность его и убила.

Нырнув под занесённую ногу, я выскочил позади великана и мимолётом припомнил свой поединок с троллем у глубинных Врат — тогда противник имел чуть меньшие габариты. Как же много утекло воды с тех пор…

Уходя от новой атаки, я перекатился во фланг и тут, размахнувшись что было сил, рубанул по ближайшей ноге великана. Такими ударами я на спор срубал небольшой толщины деревца обычным стальным мечом, нынешний же мой клинок позволял проделывать и не такое. Потеряв равновесие, огр-вожак с рёвом боли повалился наземь. Из обрубка ноги выстрелила коричневая жижа.

Брызгая слюной, поверженный гигант попытался дотянуться до меня рукой, но я ловко избежал удара и тут же нанёс свой — вдоль черепа, раз, другой, третий, пока его огромная башка не развалилась на две половинки, как дыня.

От перенапряжения у меня руки чуть не отвалились, но эта показательная казнь решила исход боя. Огры остановились, глядя своими буркалами то на меня, то на поверженного предводителя. Этот кратковременный ступор позволил моготам навалиться и прикончить ещё двоих. Видя, что враг дрогнул, я решил закрепить успех: помогая себе магией, ухватился за рога разрубленной башки и вздёрнул тридцатипудовое тело в воздух, а потом раскрутился вокруг своей оси и швырнул мёртвого великана в его уцелевших сородичей.

Живоглоты развернулись и бросились бежать сразу же, подвывая, как побитые собаки. Никто и не подумал их преследовать.

Наш отряд поспешно сбился в кучку — похоже, все кроме меня ждали нападения и от моготов. Однако те, дождавшись, пока за поворотом скроется последний великан, побросали оружие и обступили нас — они тянули руки нам навстречу и склоняли головы набок. Я не смог расценить этот жест иначе, как знак благодарности.

Только теперь я как следует их разглядел: в ряду выживших стояли в основном женщины и дети, потому что мужчины по большей части погибли в первые минуты боя. Вперёд вышел только сгорбленный, опирающийся на длинную кость старик. Он поклонился настолько, насколько мог, и произнёс на ломаном Локуэле:

— Привет, гладкокожие. Мы сказать спаси-бо за наши жиз-ни. Никто гладкокожий не спа-сать могота раньше.

— Пожалуйста, — ответил я за всех. — У вас есть чистая вода?

Толпа моготов всколыхнулась и заговорила между собой на своём бедном языке:

— Воды! Гладкокожий просит воды! Принесите воды!

Несколько мальчишек (или девчонок?) сорвались с места и убежали вглубь селения.

Старик, совершенно лысый, с кожей, сморщенной сильнее, чем у других, с бельмом на левом глазу, кивнул:

— У нас есть вода. Назвать себя, гладкокожие, мы хотеть знать наши… — старый могот замялся, подбирая слово.

— Спасителей, — подсказал Рэн.

— Говори на своём языке, вождь, — кивнул я. — Я пойму.

Старик удивлённо покряхтел, совсем как человек, но ответил уже по-своему:

— Гладкокожий знает язык моготов? Откуда? Хотя, постой, не отвечай, — одёрнул он себя. — Ты — великий и сильный воин, гладкокожий, мы благодарны тебе и твоим друзьям, кем бы вы ни были.

— Моё имя Гролф, — ответил я. — Мы готовы принять как благодарность воду и место для ночлега.

— Это самое малое, чем моготы могут отблагодарить вас. Для нас большая радость приютить такого великого воина, как ты, — снова поклонился вождь и обратился к своим: — Слышали? Разойдитесь! Дайте дорогу Гролфу и другим гладкокожим!

Толпа снова зашевелилась и стала разбегаться: одни бросились к раненым, другие исчезли за оградой селения, с нами же осталось лишь несколько детей да старик. Я повернулся к своим и сказал:

— Переночуем здесь.

Это известие все восприняли на удивление легко. Похоже, даже до Кира стало доходить, что моготы — не такие уж отродья, как о них говорят.

Процессия отправилась вглубь поселения, ведомая старым моготом. Меня немало удивило, что дети, идущие рядом, совсем не дичились и не боялись нас, напротив — дружелюбно скалились острыми зубками, отчего их лица становились похожи на мордочки волчат.

— Скажи мне своё имя, вождь, ведь я уже назвал своё.

— Вождь вон лежит, — узловатый палец старика указал на безголовое тело, придавленное мёртвым огром. — Я — старейшина и шаман. Харех моё имя.

Неказистые хижины без углов, построенные из дерева, камня и костей неведомых существ, крытые бурыми шкурами зверей, располагались беспорядочно: одни прислонились к скале, другие стояли особняком, третьи наползали одна на другую, образуя гротескные на вид конструкции. Кое-где на полу исходили вонючими испарениями лужи нечистот. Всюду валялись каменные и костяные орудия труда, я с удивлением заметил несколько лопат и кирок явно людского производства.

— Откуда у вас эти инструменты?

— Гладкокожие принесли! — выпалил мальчишка, что шёл от меня по правую руку, и довольно оскалился. Он был одет в лохмотья, которые я сначала принял за обрывки кожи, но теперь стало ясно, что это засаленные остатки нескольких рубах и одного девчоночьего платья.

Старый шаман скривил сморщенное лицо — я принял это выражение за подобие улыбки.

— Вы не единственные гости в нашем хаул-оахре из людей. Иногда к нам приходят и другие гладкокожие. Они называют себя раз-вед-чи-ки из человеческой страны под названием Эн-Толф. Это благодаря им мне пришлось учить ваш язык. Уже и не припомнить того момента, когда мы начали обмениваться.

— Обмениваться чем? — спросил я, немало удивившись.

— Они приносят нам разные вещи, которыми богат ваш мир и для которых в нашем языке нет названия. Инструменты, материалы, иногда даже еду. Но мы не понимаем ваших вкусов, потому что можем есть только мясо. Чаще всего к нам приходит отряд Фьора Лиса, доброго и мудрого раз-вед-чи-ка.

— И чем же вы с ними расплачиваетесь?

— Водой и кусочками солнца.

— Кусочками солнца?

— Раш-ха-тре, — шаман обратился к мальчишке, которому я, очевидно, приглянулся. — Покажи свой кусочек солнца.

Паренек сунул руку в лохмотья и извлёк на свет внушительных размеров не огранённый сапфир, на который вся наша компания уставилась как на второе пришествие Богов с Явором во главе. На грубой ладошке мальца-могота камень смотрелся как настоящий магический артефакт.

— Чтоб мою бороду… — задохнулся гном, пожирая взглядом драгоценность.

— Мы не видим в них пользы, но среди ваших кусочки солнца имеют ценность, — проскрежетал старик. — Гладкокожие многое дают нам в обмен на них.

— Спроси, где они его нашли! — шепотом прокричал Кир, дергая меня за рукав.

— Не-бо дарить камни горам, там мы на-ходить их, — старейшина ответил копателю на Локуэле и снова заговорил на своём языке, повернувшись ко мне. — Если вы хотите, мы можем дать вам столько кусочков, сколько у нас есть. Всё равно этого будет мало, чтобы сказать спасибо.