Тут поручик спохватился:

— Мы должны сжечь служебные документы!

Над огнем они пожали друг другу руки и пообещали, что будут поступать, как положено военнослужащим народной армии, затем пошли в ближайший населенный пункт.

В полицейском участке их приход вызвал переполох. Сидевший за большим дубовым столом в кабинете начальника толстый полицейский даже побледнел. Он видел такую форму первый раз в жизни и подумал, что пришли русские. У Нетопила создалось впечатление, что он готов поднять руки вверх. Успокоился лишь после того, как услышал их объяснения.

Затем толстяк начал действовать. Вызвал троих подчиненных, на лицах которых было написано явное недовольство тем, что их побеспокоили, и разогнал детей, облепивших окна полицейского участка. Двух полицейских послал с Петеркой посмотреть, где находится самолет. Потом кому-то позвонил по телефону. Нетопил сразу понял, с кем он говорит. Толстяк встал по стойке «смирно» и лаконично, в кратких и точных формулировках доложил о происшествии.

Через короткое время перед полицейским участком остановилась автомашина. Из нее вышел мужчина средних лет и сразу же, как только вошел в комнату, проговорил:

— Приветствую вас, пан поручик, в свободном мире. — Говорил он по-чешски. — Я жил с родными в Хебе, пока нас коммунисты не выдворили.

Он представился как окружной инспектор полиции и протянул руку Нетопилу, но тот сделал вид, что не заметил этого. Так же поступил и Петерка, который уже вернулся с обоими полицейскими с места приземления самолета.

— Какие у вас планы? — допытывался инспектор.

— Хотим как можно быстрее возвратиться домой, — ответил Нетопил, а Петерка подтвердил его слова кивком головы.

— Вы что, считаете это самым важным? — вытаращил глаза инспектор. — Такой удобный случай! — Но тут его осенила какая-то догадка, и он добавил: — Понимаю, вы имеете свои условия.

Составили протокол об обстоятельствах, приведших к посадке самолета. Казалось, все упокоились. Но это было далеко не так. Явно кого-то ждали.

Нетопил, взяв себя в руки, решил воспользоваться ситуацией: начал говорить о жертвах второй мировой войны, о необходимости мира и взаимопонимания между народами, о неизбежности выселения немцев с чехословацкой земли. Говорил по-чешски, а инспектор переводил. Когда же Нетопил дошел до войны в Корее и стал обвинять американцев в ее развязывании, инспектор испуганно заморгал.

— Американцы наши друзья и союзники, — сказал он, а потом в помещении воцарилась тишина.

Перед полицейским участком остановился второй автомобиль. В помещение вошли двое мужчин, одетых по последней моде: ярко выделялись их белые носки. Все присутствующие встали.

— Хелло! — проговорили они и еще в дверях начали раздавать сигареты. Американские. Немцы брали их с заискивающим видом. Между тем Нетопил лихорадочно думал о том, что станет делать, если сигарету предложат и ему. Решил, что вынет свою пачку и скажет, что курит только эти. Эта хорошая мысль успокоила его, он сунул руку в карман и обнаружил, что забыл сигареты в самолете.

Когда один из молодых людей сунул ему под нос коробку с американскими сигаретами, он немного помедлил, но, как и Петерка, взял сигарету.

В то время как все остальные стояли, один из приехавших сел на стол, а ноги поставил на стул. Другой удобно развалился на диване. Сидящий на столе потребовал протокол о вынужденном приземлении и, поглядев в него, презрительно поморщился. Инспектор усердно подскочил к нему и начал переводить протокол на английский язык. Когда дошли почти до половины текста, парень, лежавший на диване, лениво взглянул на Нетопила.

— Женат? — спросил он. — Это хорошо, — процедил он сквозь зубы, когда ему был переведен отрицательный ответ поручика.

Американцы ознакомились с протоколом и завели между собой посторонний разговор, не обращая внимания на присутствующих. По словам «мюзикхолл», «гёрлс», «дансинг» Нетопил заключил, что разговор идет не о служебных делах.

Прибыл еще автомобиль, и еще двое вошли в помещение. Первый примерно ровесник Нетопила, второй — намного старше, с седыми висками. Снова все находившиеся в помещении вытянулись. Проворно соскочили на пол и сидевший на столе, и растянувшийся на диване. Старший из приехавших молча показал на дверь. Немцы, стараясь как можно быстрее освободить помещение, толкали друг друга в дверях.

Выдворили и Нетопила с Петеркой. В коридоре было холодно, и через несколько минут Нетопил вспомнил, что почти так же он стоял в холодном коридоре их сельской начальной школы, когда учитель его наказывал.

Прошло около часа, прежде чем открылась дверь и один из мужчин ткнул пальцем в сторону Нетопила. Ему показали место за дубовым столом. Против него сел тот, кто был помоложе из двух прибывших последними. Лицо его не выражало ничего дружеского.

— Так, бросим эти рассусоливания, — сказал он на чистейшем пражском диалекте, едва Нетопил занял место. — Какую имеете задачу и где двое остальных?

Нетопил откровенно удивился:

— Какие еще двое? Приземлились я и Петерка.

— Расскажи это своей бабушке, — насмешливо осклабился допрашивающий. — Самолет-то четырехместный… Какое получили задание? — повторил он более настойчиво.

Нетопил снова начал рассказывать о том, как они заблудились и были вынуждены приземлиться. В конце концов можно же проверить, что у них действительно кончилось горючее.

— Вот схватим тех двоих, тогда запоешь по-другому, — злобно заключил допрашивающий и вопросительно поглядел на седовласого. Тот снова указал на дверь. Нетопила отправили в коридор и вызвали Петерку.

Петерка возвратился в коридор спустя полчаса, а в помещение опять вызвали Нетопила. На этот раз ему не предложили сесть.

— Где спрятали пистолеты? Где личные документы? Где бумаги с самолета? Куда девал карту? Где переговорная таблица с сигналами для радио? — обрушилась на него лавина вопросов.

Нетопил ответил, что оружие осталось дома, личные документы забыл на аэродроме, документы взял механик, карта утеряна при полете, а переговорной таблицы не было вообще, так как в чехословацкой авиации говорят по радио открытым текстом. Понимал, что его ответы наивны и что эти двое не верят ни единому его слову. Они ему так и сказали.

— Ваше дело, — пожал он плечами.

Избрали другую тактику:

— Поставим в известность о приземлении вашего командира. Назовите его имя и позывные.

Нетопил с облегчением подумал, что их вопрос еще более наивен, чем его ответы, и сказал:

— Вызовите Пльзень и попросите дать аэродром. Разговор с Западной Германией никто не будет вести, кроме командира.

Они, естественно, не прореагировали на его совет. Начали задавать другие вопросы: летал ли на скоростных машинах, какими самолетами оснащена его часть и проводили ли разведку вдоль границы.

Нетопил отвечал отрицательно, и это было правдой. Допрашивающие хотели знать фамилии генералов, которые ему известны. Нетопил хотел было назвать, а потом подумал, что знает их слишком мало. Сказал, что, как офицер чехословацкой армии, на подобные вопросы отвечать не будет.

Его снова отправили в коридор, а Петерку вызвали. Когда он вышел, уже близился рассвет.

— Ну как? — подошел к Петерке Нетопил.

— Да все одно и то же, — ответил Петерка. — Держусь.

Снова наступила очередь Нетопила. Атмосфера в помещении основательно изменилась. Трое мужчин стояли в другом углу и что-то оживленно обсуждали. По частым взрывам смеха можно было судить, что там рассказывались анекдоты.

Говоривший по-чешски молодой человек предложил Нетопилу сигарету.

— Это мой приятель им заливает, — пояснил он, пока Нетопил доставал сигарету из пачки.

— Я родом из Праги, а сейчас майор американской авиации. Летчик-истребитель. Восемь с половиной сбитых над Кореей. — Заметив негодование на лице Нетопила и приняв это за удивление, поспешил растолковать: — Того, девятого, имею пополам с товарищем… Ты в самом деле не летаешь на скоростных? — продолжал он допытываться. — Ну, это неважно, — сказал он, когда Нетопил ответил утвердительно на его вопрос. — Американцы переучат на что захочешь. Станешь капитаном и получишь виллу. Ну как, берешь?