— О боже, я же спрашиваю, какая будет сегодня погода в Чехословакии? — снова прерывал его генерал.

— Принимая во внимание движение волны высокого давления из Скандинавии, можно сделать вывод…

— Куплю лягушку и заменю вас, — заключал обычно генерал на этой фазе доклада. — Так как же будет сегодня?

— Ясно, — докладывал метеоролог один из трех приемлемых для генерала вариантов.

Следует заметить, что такие варианты прогноза, как «ясно», «переменно» или «дождь» — почти всегда подтверждались. А если и не подтверждались, то это вообще не имело значения потому, что генерал забывал о прогнозе в тот самый момент, когда за метеорологом закрывалась дверь.

Метеорологи со временем разгадали это и перестали готовиться к своим сообщениям у генерала. А когда их вызывали к нему, они выдавали за прогноз то, что видели из окна. Генерал был спокоен, и в последующем до неприятных диалогов дело не доходило.

Рассказывали, что один из молодых метеорологов, посланный к генералу для доклада о прогнозе погоды, упустил из виду, что на дворе декабрь, и сообщил, что во второй половине дня будет 28 градусов выше нуля, а генерал на это даже и внимания не обратил. Правда, в вероятность такого эпизода верить было трудно.

Благодаря большому вниманию старших метеорологов соединения к своим подчиненным, последние старались поддерживать высокий уровень службы, и капитан в течение нескольких лет совместной работы с ними не сталкивался ни с одним случаем, когда бы по их вине произошло какое-нибудь чрезвычайное летное происшествие.

В соединении шла подготовка к приему военнообязанных запаса. Человек, не знакомый с обстановкой, мог бы удивиться, почему происходит столько шуму из-за нескольких парней. Однако искушенные командиры знали дело.

В качестве военнообязанных запаса в казармы с сознанием собственного достоинства приходили представители победившего рабочего класса. Это были зрелые люди, значительно отличавшиеся от испуганных новичков. Они на несколько недель отрывались от своих машин и станков, от своих партийных и профсоюзных обязанностей на заводе и шли в армию не отдыхать, а настойчиво трудиться.

Присматриваясь к жизни воинов, к заботе о них, они были в состоянии точно отличить недостатки, порождаемые объективными причинами, от тех, за которыми скрывались безделье, безответственность, бюрократизм. В первом случае они, как правило, ограничивались молчанием и только в свободное время старались облегчить обстановку: строили, ремонтировали. Во втором случае устраивали шум, будучи не в силах молчать о таких недостатках. Жаловались, открыто критиковали, возмущались, особенно когда выяснилось, что время их военного обучения не используется так, чтобы дать им больше знаний, лучше подготовить к защите родины. Узнать кое-что и как-нибудь не входило в их правила. Они не признавали того старого принципа, согласно которому на военной службе либо получай, что дают, либо жди. Офицерам приходилось вести большую подготовку, прилагать много усилий к тому, чтобы заранее спланировать каждый час их предстоящего обучения.

В подразделения службы связи должно было прибыть несколько сот военнообязанных запаса, в большинстве своем специалисты. Генерал принял решение специально проверить подготовку к их приему. Приехал неожиданно. Проверил планы обучения, осмотрел место размещения запасников, был удовлетворен тем, что все оказалось в порядке. Затем более внимательно поинтересовался простынями и одеялами. Оказалось, что одеяла не отличаются чистотой, а дыры в них зашиты небрежно. Генерал вызвал интенданта подполковника Слука.

— Почему не выполнен мой приказ выдать всем прибывающим новые простыни и одеяла? — громко и не очень приветливо спросил генерал. Он знал, что на складах постельных принадлежностей достаточно.

— Заявку я уже подал, товарищ генерал, но пока ничего не получил, — самоуверенно заявил подполковник. — Могу вам показать.

— Почему вы поступили так? — спросил генерал, и его «выканье» не предвещало подполковнику ничего хорошего.

— Я настойчиво напоминал, товарищ генерал, также и письменно, имею на этот счет документы. — Самоуверенность еще не оставила подполковника.

— А как далеко до склада? — задал генерал новый вопрос.

— Четыре километра, товарищ генерал, — прозвучал ответ, уже менее уверенным тоном.

— Почему не заехали и не забрали лично? — спросил генерал и, даже не выслушав ответа подполковника о том, что автомашина, выделенная для нужд тыла, неисправна, начал действовать. Потребовал, чтобы подполковник показал свой кабинет. Это оказалась уютно обставленная комната, где значительное место занимал шикарный диван.

— Вынести все в коридор, — приказал генерал, брезгливо указав на мебель. — Принести постель, предназначенную для военнообязанного запаса, но без простыни и одеяла.

Два солдата в рекордный срок принесли и установили кровать. Генерал предложил подполковнику показать ему те две упомянутые бумаги — заявку на постельные принадлежности и напоминание. Подполковник, взволнованный загадочными действиями генерала, несколько успокоился. Да, бумаги, документы. Им нужно верить. Армия без бумаг вряд ли могла бы существовать. С выражением надежды на лице подполковник подал бумаги. Но генерал, даже не взглянув в них, заявил приказным тоном:

— Товарищ подполковник, с нынешнего дня запрещаю вам спать дома. Будете спать в кабинете, на этой кровати, до того времени, пока прибывшие из запаса не получат новые постельные принадлежности. Бумагу-заявку можете использовать как простыню, а напоминание — в качестве одеяла. — И вышел. Но через несколько секунд возвратился: — Предлагаю выполнять приказ точно: заявку вместо простыни, а не наоборот.

Едва автомашина генерала покинула городок, как в кабинете капитана зазвонил телефон. Звонил политрук из части связи. Скороговоркой рассказал капитану о случившемся и попросил совета.

— Подполковник — старый бюрократ, — сообщил он доверительно, — но что касается наказания, то генерал перегнул.

— Возьми грузчиков и поезжай на склад, посоветовал капитан. — К вечеру, возможно, уже все будет в порядке.

— Это мысль, — согласился политрук и повесил трубку.

Однако на складе никого не оказалось. Постельные принадлежности привезли на следующий день, и подполковник провел в кабинете лишь одну ночь, имея заявку в качестве простыни и прикрываясь напоминанием — в точности, как приказал генерал.

Только одну ночь, но тем не менее подполковника пришлось перевести. В этой части он больше уже не мог работать.

Был прекрасный летний день, когда в штаб соединения поступило сообщение, что Иржи Ружичка, член аэроклуба, на старом, примитивном самолете стартовал с одного аэродрома на другой, не очень отдаленный аэродром, но что с ним стало, неизвестно. Командованию соединения предлагалось принять меры по розыску самолета.

Информировали о случившемся генерала, и тот немедленно отдал приказ обследовать с воздуха опасные пространства, проверить, не приземлился ли самолет на другом аэродроме. Одновременно приказал нескольким самолетам патрулировать в воздухе, чтобы пилот, если он хотел улететь на Запад, не мог бы этого сделать незаметно.

Развития событий долго ждать не пришлось. Один из патрулирующих летчиков передал, что видит пропавший самолет, но вот относительно замысла пилота приземлиться в Западной Германии сказать ничего определенного не может.

— Сблизиться с ним и дать ему указание следовать на ближайший военный аэродром, — приказал генерал.

Пришло сообщение, что Ружичка на указание не реагирует и продолжает лететь своим курсом.

— Предупредить ракетой, — приказал генерал. Но и это не оказало воздействия. Генерал был поставлен перед дилеммой: или отозвать преследователя и дать событиям идти своим чередом, или произнести только одно, но роковое в данном случае слово: «Домино», что на гражданском языке означает «Огонь». Времени для размышления почти не было.