Генерал вызвал по телефону работника отдела кадров.

— Отстранить Костечку от полетов, — приказал генерал, когда вызванный работник вытянулся перед ним. — За недостойное поведение в личной жизни и ошибки в политических взглядах.

После перевода на тыловую службу Костечка повел себя еще хуже: пил, скандалил, не вылезал из долгов. В конечном счете пришлось бесславно уволить его с военной службы. Капитана долго терзала мысль о том, что этот случай остался на его совести.

Совершенно иные обстоятельства были связаны с капитаном Тлукой. В части его прозвали «строитель храма». Правда, эта кличка была далеко не точной. Хотя Тлука и был по профессии каменщиком, он никогда не работал на строительстве храма, а только лишь принимал участие в его ремонте. Занимался этим уже больше года в свободное время по воскресеньям. Конечно, об этом знали все. Вначале люди удивленно пожимали плечами, а политруки старались его убедить, что такая работа принижает достоинство офицера и нужно с ней покончить. Но Тлука не обращал внимания на их слова, и со временем в части привыкли к тому, что он таким оригинальным образом использует время своего отдыха. Тем более что служебные обязанности им выполнялись хорошо, а по политической подготовке он считался одним из лучших.

Но наступил момент, когда надо было решить вопрос, быть или не быть ему летчиком на реактивном самолете.

«Доверия не заслуживает, — указывалось в проекте решения, представленном командиром части. — Религиозный холуй».

«Политрук исполнял, — подумал капитан, читая проект. — Религиозный холуй — это его формулировочка».

Может быть, не желая подрывать авторитет политрука части или потому, что ему показалась правдоподобной религиозная приверженность Тлуки, капитан согласился с проектом решения.

— Еще подумаем, — сказал генерал, выслушав точку зрения капитана.

Раньше чем пришли к окончательному выводу, капитана пригласил к себе ксендз, прогрессивное отношение которого к социализму было широко известно.

— Вы, очевидно, считаете себя принципиальным политруком, — обратился ксендз к капитану, все еще удивленному приглашением и старавшемуся предположить, что может получиться из этого разговора.

— Вот вы решительно намерены принести несчастье офицеру за то, что он кое-что ремонтирует в костеле. А вы с ним-то беседовали?

— Не беседовал. А разве здесь нужен разговор? Реактивные самолеты и костел несовместимы, товарищ… — сказал капитан и сам на себя разозлился за оговорку. Но ксендз оставил это без внимания.

— Поговорите с ним. Политруку положено прежде всего беседовать с людьми. Или я неверно думаю? Ведь это еще никогда никому не приносило вреда.

Когда расставались, ксендз попросил:

— Передайте мой привет генералу. — И, заметив вопросительный взгляд капитана, добавил: — Были вместе с ним в концентрационном лагере.

На другой день капитан заехал в часть, где служил Тлука, и выждал время, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

— Строишь костел? — начал капитан, как только уселись в кабинете политрука.

— Ремонтирую, товарищ капитан, — уточнил Тлука.

Капитан ожидал, что, признаваясь, летчик будет смущаться, краснеть, но ничего подобного не было.

— Зачем это нужно? — спросил капитан.

— Чтобы не развалился, — без тени иронии ответил Тлука.

— Почему тебя это так волнует? — поинтересовался капитан. — Ты же летчик, а не каменщик.

— Я летчик, а раньше был каменщиком, прошел специальное обучение. Не могу я смотреть спокойно, если где-либо начинает разрушаться прекрасное здание.

— Но почему тебя привлек именно костел?

— Костел так же жаль, как и жилой дом.

Дальше разговор между двумя капитанами стал более возбужденным, даже иногда кричали друг на друга и стучали кулаком по столу: Тлука всего четыре раза, а капитан, как старший по должности, шесть раз.

Спустя три часа разошлись. Результаты дискуссии, если выражаться дипломатическим языком, можно было бы сформулировать так — обе стороны договорились, что:

а) работа по ремонту костела является полезной для общества;

б) однако обществу более необходимо и выгодно строить или ремонтировать жилые дома.

— Что предлагаешь? — спросил генерал у капитана после его возвращения.

— Разрешить Тлуке летать на реактивных самолетах и не втягивать ксендза в подбор летчиков, — ответил капитан.

Генерал молча подписал приказ о переподготовке Тлуки.

— За ксендза на меня не злись, — сказал, как бы мимоходом, генерал. — Мы встретились случайно, на одном приеме.

Тлука своей работой подтвердил, что в нем не ошиблись. Был во всех отношениях одним из лучших.

— За доверие — качество, — отвечал он, когда его хвалили.

Надпоручик Заградник уже прошел, и с неплохими результатами, начальный курс обучения на реактивных самолетах, когда возникло подозрение, что он намеревается перелететь на Запад. Подозрение рождалось постепенно.

— На Западе каждый летчик имеет автомашину «мерседес» и еще кое-что; он там пешком не ходит. А я вот уже год жду малолитражку, — болтал то тут, то там надпоручик.

— Болван, — заключил генерал, когда ему во время посещения воинской части доложили об этом командир и политрук.

Генерал предложил подробнее поинтересоваться жизнью надпоручика. Оказалось, что еще до направления на переподготовку он был замечен кое в чем. Прежде всего — неупорядоченные семейные отношения. Будучи женатым человеком, отцом ребенка, он имел интимные отношения с несколькими женщинами, одна из них была в положении.

— Сбегу, вот и решу все проблемы, — обронил он где-то. Подозрения росли.

— Что будем с ним делать, Елинек? — наморщил лоб генерал. — Подозрений больше чем достаточно, а доказательств никаких. Боюсь, как бы не махнул он за рубеж раньше, чем все выясним.

— Может быть, все это мелочи? — сказал капитан.

Выяснилось, что Заградник слишком интересуется некоторыми данными о самолетах, хотя этого для обучения не требовалось. Это уже было поважнее.

— Отстраним его от полетов, — не то решил, не то спросил генерал. Капитан молча кивнул, и в часть был передан соответствующий приказ.

Когда Заграднику сообщили решение генерала, мотивированное некоторыми подробностями его личной жизни и поведения, он остался совершенно спокойным.

— Служите сами, — отреагировал он не совсем по-воински и ушел в медпункт, так как чувствовал недомогание; оттуда был направлен на медицинское обследование.

Среди ночи на квартире генерала раздался телефонный звонок.

— Я кого-то на части разорву, — пробормотал генерал, нащупывая впотьмах телефонную трубку. Но тут же пришлось забыть свою угрозу. От сообщения, которое он услышал, на лбу выступил пот.

— Нашлась карта Заградника с данными, из которых видно, что он хочет перелететь, — сообщили ему.

— Контрразведку! В кабинет! Немедленно! — крикнул генерал, затем, немного успокоившись, добавил: — Прошу Елинека тоже.

Работники контрразведки уже собрались в кабинете генерала, когда вбежал запыхавшийся капитан. После тщательного осмотра карты с заметками Заградника не составляло большого труда сделать определенный вывод.

— Думаю, что нужно получить согласие прокурора на арест, — предложил генерал. Все присутствующие поддержали это предложение.

Дома Заградника не оказалось.

— Он на службе, не приходил два дня, — сообщила жена, немного удивленная, что об этом не знают.

Искали Заградника всюду, но напрасно; как сквозь землю провалился. Кого-то осенила на первый взгляд абсурдная мысль:

— Возможно, он сбежал за границу не воздушным, а иным путем.

— Пройти такой путь пешком — исключено, — возразили ему.

Но от пограничников поступили сведения: «Вчера сбежал в Западную Германию неизвестный мужчина; пробивался туда, отстреливаясь».

Спустя несколько недель версия о бегстве Заградника подтвердилась. Он выступил в передаче радиостанции «Свободная Европа», призывая бывших товарищей последовать за ним. Говорил, что чувствует себя великолепно, получил много денег, а о подробностях своей новой, весьма важной должности сообщить, по понятным причинам, не может. Того, кто прилетит на реактивном самолете, ожидает награда еще большая.