Вернулся он на кухню уже со страшно свирепым выражением на лице. Алексей чуть не покатился со смеху, однако благоразумно сдержался, чтобы столько усилий не пропало даром.

— Так я и знал, — заключил его друг, грозно сверкая глазами, — стоит отвернуться, и каждый норовит отнять у тебя самое дорогое. Нет, я этого так не оставлю! А кто заглядывается? — Он посмотрел на Алексея с подозрением. — А-а, ты меня просто дразнишь, да? Вот и физиономия у тебя плутовская. Ты ведь здесь появляешься редко, откуда тебе знать? Сознайся, старик, что ты меня дурачишь.

— И в мыслях у меня такого не было, — отвечал Алексей, безразлично глядя в потолок, — бываю я здесь редко, это верно, только как приду, кто-нибудь обязательно да спросит, серьезно ли у Арояна с Настей, а зачем спрашивают, — сам мозгами пораскинь.

— А ты? Ты что им отвечаешь? — с горячностью подступил к нему Вазген.

— Ничего.

— Ничего?!

— А чего ты ожидал? Я за тебя решать не могу, и от твоего имени говорить не могу, к тому же и сам никогда не знаю, что у тебя серьезно, а что нет.

— Да кто спрашивает, кто?! Говори, Алеша! Не молчи же! Брат, ты мне друг?

— Я тебе и брат, и друг, а потому не скажу. Не хватало нам еще разборок.

— Так не скажешь? Значит, не скажешь! Хорошо же! Тогда пошли. Это чтоб ты знал, что в следующий раз говорить.

— Да куда ты меня тащишь? — уже не скрываясь, хохотал Алексей. — Я-то тут при чем? Погоди, стой, сумасброд ты этакий!

Настя, разбуженная смехом и толкотней в дверях, поднялась, спросонья протирая глаза. При виде Вазгена она, как всегда, просияла, совершенно позабыв о своих переживаниях, и поспешила ему навстречу.

— Настя, сядь! — произнес Вазген с выражением до того решительным и непреклонным, что ее неокрепшие нервы снова болезненно натянулись.

В смятении взывая взглядом к Алешиной поддержке, она нашарила позади себя рукой стул, села на него, будто проглотив аршин, и застыла в напряженной позе.

Вазген между тем энергично мерил шагами комнату слева направо и справа налево мимо Насти, глядя в пол и что-то обдумывая; она поворачивала за ним голову в нарастающей тревоге с сильно бьющимся сердцем, наконец он остановился против нее и торжественно произнес:

— Настя, согласна ли ты стать моей женой?

У нее помутилось в голове, и она грохнулась на пол.

Мужчины бросились к ней.

— Ай молодец, довел девушку! — сказал Алексей.

Глава 17

2008 год

— Мне известно, что у папы были близкие друзья, еще с фронта, но в лицо их может знать только твоя бабушка, — говорит мама. — Эту девушку я тоже никогда не видела.

— Хорошо, отсканируем и пошлем тете Лие на электронный адрес, — осеняет меня. — Лия — мамина старшая сестра, — объясняю я Жене. — Когда дедушка Вазген умер, бабушка Настя повезла хоронить его на родину, в Армению, да так там и осталась с двумя дочерьми. Живет и поныне в Ереване со старшей дочерью Лией, зятем и внуками, а мама поехала учиться в Питер, поступила в институт и здесь же вышла замуж. Это тебе вкратце история нашего семейства.

Я немедленно принимаюсь за дело: сканирую неизвестную фотографию и отправляю изображение на электронный адрес Лии с просьбой показать его бабушке.

В ожидании ответа пьем чай в гостиной. Мама достала лучшие фарфоровые чашки из высокой горки в углу, забитой по старинке вычурными сервизами.

У мамы страсть к классической посуде, до сих пор не признает кружек из небьющегося стекла, керамических, цветных, прозрачных тарелок, по ее определению все это ширпотреб, непригодный для сервировки стола интеллигентного человека.

Папы и Димы дома нет, их пригласили за город на рыбалку, посмотрим, какие трофеи притаранят. Не понимаю, почему некоторые женщины требуют, чтобы мужчины сидели подле них в доме, ведь как хорошо, когда друзья увозят их на выходные — сразу в мире наступает покой, благодать, ни тебе требований жратвы каждые два часа, ни бесконечного мытья посуды, ни поиска потерянных носков, дисков, телефонов, ибо стоит нашим мужчинам потерять что-либо, как у них случается настоящая истерика. Димка так вообще становится беспомощным и несчастным.

Я оценивающе разглядываю Евгения, интересно, все мужчины такие, или бывают счастливые исключения. Он поднимает на меня глаза от чашки, зрачки у него немного стальные, отливают светлым металлом, поди разбери, что там в глубине. А вдруг дурная наследственность — жестокость, склонность к рукоприкладству. Сейчас-то он нежный, замечательный, притягательный, просто идеал в конфетной обертке!

Надо все-таки раскрутить историю его деда. Но, если честно, мне совершенно безразлично, кем был его дед. Сыновья не в ответе за отцов, тем более внуки. А то бы русские девушки за немцев замуж не выходили. Дурехи, между нами говоря, рвутся на чужбину к холодным педантичным немцам, когда у нас есть такие парни как Женя.

Телефон взрывается частыми междугородними звонками. Мама берет трубку, начинает говорить отрывистыми фразами, лицо ее вытягивается, она расстроена:

— Что, мам? — не выдерживаю я. — Это бабушка?

— Это Лия. Ругает меня: показала маме фотографию, та в слезы, слегла сразу, плачет и плачет, не может успокоиться… Погоди, хочет поговорить, сейчас подойдет к телефону.

— Дай, дай мне! — я выхватываю у мамы трубку, через несколько секунд слышу голос бабушки, он у нее не по возрасту молодой, не скажешь, что принадлежит женщине восьмидесяти шести лет. Сейчас ее голос дрожит от слез. — Бабуль, привет, это я, Катя. Бабуль, ты только успокойся… Откуда фотография? У одного парня взяла. У него в семейном альбоме хранилась… Женей его зовут. Евгений… Фамилия? Как твоя фамилия? — сердито шиплю на Женю: конспиратор фигов! — А-а! Смуров его фамилия, бабуль, да, Евгений Михайлович Смуров… Да, внук Кирилла Смурова, — уточняю у Жени.

— Боже мой! Внук Кирилла, — говорит бабушка. Всхлипывает и долго молчит. — Катенька, приезжайте ко мне. Мне так хочется увидеть этого мальчика. Попроси его, пусть уважит просьбу старого человека.

— Да-да, мы как раз думали об этом. Конечно, бабуль. Немедленно все обсудим с Женей, и я тебе перезвоню, хорошо? Ты не волнуйся сейчас, лучше подумай, что привезти тебе из Питера!

Кладу трубку и с новыми чувствами изучаю Евгения. С каждым часом становится интереснее жить.

Бабуля права, донимать ее расспросами по телефону — поверхностная, пустая трата времени и нервов пожилого человека. Надо ехать в солнечную Армению, и как можно скорее. Там откроется правда, оживут тени минувшего, эта далекая, незнакомая война приоткроет свои секреты, она хранит их по сей день не только для истории, но и для отдельно взятой семьи.

Женю долго убеждать не приходится. Он не признается прямо, но все его поведение говорит о том, что идея отправиться в совместное путешествие для него весьма привлекательна.

У нас сразу же появляется много дел: обоим надо согласовать свое отсутствие на рабочем месте, мне — с начальством, Жене с сотрудниками. Если все уладить в срочном порядке, то можно вылетать уже через два дня; с билетами, надеюсь, проблем не будет.

— Возьму в бизнес-классе, — хорохорится Евгений, что мне, кстати, безумно нравится — хочет показать себя состоятельным мужчиной и сделать приятное подруге.

Я смотрю в интернете рейсы и цены на авиабилеты, Женя сидит рядом, щекой в моих волосах, мне тем временем становится стыдно за братьев-армян: дешевле слетать в Париж или в Рим, перевозчики явно пользуются транспортной изоляцией республики, на поезде дальше Грузии не уедешь, да и то многие попросту боятся ехать в раздираемую противоречиями Грузию, со времени развала СССР обострилась межнациональная неприязнь, и не только в Закавказье.

— Нет, бизнес-класс отпадает, будем брать эконом, — бурчу у Жени под ухом. — Не спорь! Деньги нам пригодятся для других целей. Съездим на Севан, в Эчмиадзин, на вершину Арагаца, увидишь, сколько там всего интересного. Дней пять можем себе позволить… Какая еще гостиница? Наши живут в собственном доме с садом, лишняя комната для тебя найдется.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: