А сейчас влез я на КПП – там майор, чернявый как сова лесная, с глазами, носом и ушами, к Пелипеке бедному:

– Это кто? – на меня совиными своими фарами.

– Начальник караула. Мой.

Я запоздало представился.

– Идём со мной, – бросил мне «совиный».

«Прокурор из дивизии», – успел шепнуть мне комбат.

Затащил меня в библиотеку. Стоял у нас не шибко большой умный домик. Хозписаря сидели. Взвод связи что-то тёмное с проводами и рациями мухлевал. Взвод разведки делал вид, что занимается радиолокационной разведкой. А вообще Мальский со своим прямым начальником, лейтенантом Меняйло, тоже двухгодичником, тоже из Львова, портвейном баловались. Помещеньице своё освобождали по первому знаку старлея Зайкова.

Вот и сейчас Зайков с парой (капитанов и рядовых солдатиков) затаскивали туда какие-то военные зелёные ящики. Туда старался не смотреть. Себе дороже. «Совиный» затащил меня в библиотеку. С этого момента, и до конца моей службы книжек в библиотеке почти не выдавали. Так, изредка. Когда уж невозможно высокое начальство прибывало. В остальное время обосновалась прокуратура. И особисты естественно.

«Совиный», как и комдив, явно хотел с налёту, молниеносно врага обезвредить. Своим методом. Ко мне:

– Всё знаешь?

– Чего всё-то, товарищ майор? – истинно не ведал я.

«Совиный» достал беломорину. Медленно разминал, прикуривал. Гипнотизировал меня.

Гнусаво протянул:

– Та-а-ак. Не хо-о-очешь. Ладно. Всех выведем под микроскоп. Ты кто? По должности.

Назвался я.

– Это…, кому подчиняешься?

– Начальнику артвооружения. Лейтенанту Павлюку.

– Так ты знаешь, чего у вас спёрли-то? – закипал он напрочь.

– Как не знать, если я…, то есть Павлюк, при мне всё это и обнаружил.

– При тебе?.. – охнул майор обалдело.

Ясно было. Попал он к нам с бухты-барахты. Ещё ничего толком не знал. Да и откуда? Я у него первый допрашиваемый, видать. Прямой очевидец. Если не более…

И тут меня впервой по башке-то моей и стукнуло. Ведь я среди подозреваемых на первых ролях буду!

«Сова» чего-то стал шарить по библиотечному столу, по карманам, вниз даже заглянул, мне сказал деловито-торопливо:

– Ты в карауле? Иди, служи. Завтра вызову. Под протокол.

Побрёл я прямо в караулку. Первый контакт обещал в дальнейшем массу впечатлений. На всю оставшуюся.Можно подумать, что грубый был этот первый прокурорский «следак» (как теперь по TV их обзывают). И не корректно себя вёл. Ой, да ерунда! Добрый, беззащитный «совёнок». По сравнению со следующими своими коллегами и «смежниками».

5. Сами с себя спросили

После первого пробного контакта с «Совой» прокурорской хотел вздремнуть. Своему помощнику, сержанту Овчинникову пригрозил:

– Не будить! Начальник переволнован. После первого допроса. Отдыхать будет. Службу чтоб несли бдительно и тихо. Всех скоро пытать будут. Взапрвду. Уже к КПП и машину пригнали.

Думал просто пристращать личный состав, а оказалось: я – провидец. Какая-то ветвь дознавательская «воронок» мрачного цвета у ворот части поставила. Сменившаяся в 4 утра смена эту радостную весть до нас донесла.

Только открыл рот ещё чем-нибудь испугать этих детей с большими… и с автоматами – звонок. Опять дежурный. Опередил меня и продолжил стращать нас:

– И опять не спи, лейтенант. Звонил дежурный по гарнизону. Подъезжает командарм. Дьяк велел тебе передать. Если в чём-нибудь обгадишься – пожалеть не успеешь. Предупредить тебя не смогу. О таких ритуалах наслышан. Он тут у телефона своего цербера оставит. И прислать никого не смогу. Всех офицеров собираем в кинозале. Отбой.

Это надо же, а? Командующий армией к нам катит. Шутки кончаются. Почин нашего отдельного вызывал горячий отклик.

Не помню уж. Что-то мы суетились. Чего-то переставляли. Помощника сгонял я проверить лишний раз ставший знаменитым третий пост, и второй – артиллерийский парк. Овчинников вернулся. Сказал, что из парка видел: командир и дежурный стоят у ворот КПП, как вкопанные. Да. Будешь стоять, когда… Э-э. Да чего повторяться.

Вот бы нашлись они сейчас где-нибудь в канаве! Счастье-то было б. Как, однако, мало человеку надо. Не сразу это понимаешь. В скором времени узнали мы все, что наивная мечта о канаве, посещала не только наши забубленные головы.

Такого караула ещё не было. Уже утро позднее. Толком не отдыхал никто. Никакая смена. Часов в десять длинный звонок от входной двери на территорию. Пошёл сам.

Мы в небольшой низинке. Стоящий снаружи оказывается немного на возвышении. И всё равно такого я не ожидал. Открываю калитку и … упираюсь носом ровно в латунную офицерскую пряжку. Со звездой. Это генеральский атрибут. Не сразу понял. Оцепенел. Правая рука задержалась с отданием чести.

Велик, ну, велик оказался командарм. Задрал голову, чтоб погон увидеть. Начал:

– Здравия желаю товарищ генерал-лейте…

– Вольно лейтенант, – нормальным голосом спокойно восстановил меня командующий. А я ожидал уж, что будет рокотать. Шутка ли? Такая машинища!

Сзади из-за его подмышки виднелся дежурный мой Пелипенок. Всё по уставу. Он должен сопровождать. А то я не должен был пускать. Честно говоря, я так обалдел, что пустил бы его без звука. Не в кино, чай, про ленинградскую блокаду, где Жукова часовой в Смольный не пускал. Враки всё это.

– Показывай хозяйство, начальник, – всё-таки пробасил командарм и как-то отодвинул меня в сторону, не прикасаясь.

В караулку только глянул с порога. Она его не интересовала. Обошёл участок. При его росте чуть ли не на голову возвышался над забором. Спросил меня:

– Где пост? Понимаешь, какой?

Я указал рукой направление.

– Склада не видать?

Я помотал головой:

– Никак нет. Вон за той сопочкой сразу же. Близко, но…

Командующий сокрушённо покивал:

– Всё ясно. Что и следовало доказать.

Ух, как я внутри обрадовался! Всех выведет на чистую воду командарм. Он-то знает, в чём тут дело.

– Служи, начальник, – сказал мне, уходя.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант. Служу Советскому Союзу! – бодро гаркнул я в огромадную спину.

Прибежал в караулку Соловей. Ну ни хрена ему не делается. Главное, ничего не заметно. Рожа такая же, глаза безумные, как всегда, ни больше, ни меньше. Деловой – ой.

– Я, товарищ лейтенант, забираю весь взвод. Приказ командира. И кого повыше. И Овчинникова бы взял, дак он у тебя тут, – возбуждённо хрипло горланил Разбойник, отмечая в постовой, что он рулит на любимый склад.

– Мостики перед и на посту будем срочно, без передыху, ремонтировать, менять, строить, буду ещё в книгах считать, подбивать, уточнять. Ох, бля, и ревизия будет. А мне – что? У нас всё нормаль. Это сейчас вот, бля, спёрли. А в прошлом годе, так у нас с Дмитриевым лишку было. Да-а! Нет ни Макаровых, Боже упаси, неучтённый Марголина [61] , спортивный. Мы его по накладной передали. И приходную, и расходную сварганили. Бакатину. Комбату. Он теперь в дивизии. Зам ПВО. Феркесин знает, подписывал.

Соловей мог долго, без остановки трендеть, но непременно каким-нибудь фактом, как обухом, по башке звезданёт. Вот и сейчас. Но как мне, видимо, подвезло опять. Счастье-то, что этот Марголин не «гулял» на складе при мне. Каким-нибудь боком я обязательно бы вляпался. А зачем Соловей опять болтал мне?

– Всё, всё, всё, на хер, старшина, забирай всех к едрене фене, строй, ломай, взрывай…, – еле отцепился от меня Разбойник. Покатил чего-нибудь ещё вытворять.

Но зачем всё же он мне это лепит? И мне ли одному?

Павлючина припёрся.

– Слушай, давай сходим к тебе, в мастерские. Надо мне очень. Найти не могу, – озабочен, дальше некуда, мой самый непосредственный. Начальник.

Пошли. Молчалив Вовка. Ясно дело, затюкали.

В мастерских у него сейфик стоял. В учебном классе. Так, сейфик – не сейфик – ящик большой железный. Искал, искал. Открывал, закрывал. Чего-то бормотал: на мои вопросы. Потом поведал мне: