– Надо жену отправлять. Подальше от этой свистопляски.

Помолчал. Ещё изрёк:– Дмитриева назад вернули. Или уже, или вот-вот. Сегодня-завтра должны меня c командиром в Мурманск везти. Прокуроры. На беседу. На очную.

Конца и краю, думал, не будет этому караулу. Дотянул, сменился, пришёл в наше с Поповичем логово. Только собрались чаю попить – бежит вестовой от дежурного. Срочно, к командиру, совещание. Эх, нужно было в Печенгу удрать. Дык спать я хотел больно. Не сообразил.

Набилось нас в кабинетик к Дьяку не очень много. Другие оказались шустрее. От евонной вводной все мы немного обалдели.

– Товарищи офицеры. Все хотим быстро это дерьмо разгрести. И я, и вы. Уверен. Немедленно отправляйтесь по своим заведованиям. С самыми надёжными из личного состава. Всё прошерстить, всё прошмонать. Завтра до развода мне доложить. И… С этими же надёжными подчинёнными проведите работу. Чтоб всех и всё взять под контроль. И вспомнить, что было. Чего было подозрительного. И следить теперь. За всеми. Вопросы есть?

Помолчали все.

Не скрывая кривоватой усмешки, Пелипенко начал первым:

– Это как это следить? И за всеми. К стрельбам мне надо готовиться. Как я ещё буду следить? Органы есть для этого. Да и потом: не то что мои солдаты, а и сам я не знал, где эти пистолеты хранятся. Мой – в сейфе у дежурного. А об остальных – не моя головная боль.

Дьяк, тихо закипая:

– Повторяю. Лично вам, комбат. И другим принципиально безгрешным. Не расхлебаем это говно вместе – на Ладогу блядей ловить вам не ездить [62] . Твёрдо могу вам обещать. От имени командарма Володина.

– Так пускай сперва поищут, как следоват, у себя да средь своих, – позволил вякнуть прапорщик продовольственный Сычов.

Во, как ситуация меняется. Обостряется. Мелкота это чует лучше всех. Впервые услышал самостоятельные слова Сычова.

– И спросим, и спросим, а ка-ак же-е. И с Павлюка. И Дмитриев уже задержан, где надо. И с помощника ихнего, начальника мастерской, – скривив и без того мордочку свою, как печёное яблочко, поддержал разгорающуюся склоку замполит. Васька. Коробок. И опять про Разбойника – ни слова! Чудеса.

– А как с точки зрения политического воспитания: следить за личным составом, в плане выслеживания и подглядывания – это нормально? Этично? – вовремя решил отвести от меня удар Бориска Попов.

– И санкции, и рекомендации и всё есть. И будут. И не позволим. Пресекать, знаете ли. Надо. А вам, лейтенант, ух, как глядеть-то надо, да. Взвод-то у вас совсем не на первом месте. И все старики в новых шинелях. В коротеньких. А молодые в длинных старых, – шипел слюнкой побрызгивая Коробок.

– Проведу я работу среди них. Чтоб не брали пример с комвзвода Мальского, – не удержался, чтоб не съязвить, Пелипенок. Если б он знал, кто косвенно к этому приложил ручонку. Пожалел бы меня. Мальца, хорошо, не было сейчас. Теплоты в наши отношения эта шпилька бы не добавила.

Причина безудержной активности Коробка ясна была всем. Замполита у нас два. Как и прочих старших начальников. По первому и по второму штату. Коробок совсем недавно обошёл Поливца. Тот где-то в марте отличился. Основные силы наши в окрестностях на учениях скитались. Кстати в районе посёлка Луостари. Там был военный аэродром. Где начинал службу Юрий Гагарин. Мне об этом поведал порторг капитан Тимошенко. Все учения провёл у меня в ГТТ. В нём было просторнее. Пузатый Тимоша спал в центре кабины, обняв горячий кожух движка. Мне, в знак особого доверия поведал:

– Во, где твои первые учения идут. Откуда Юрок в космос шагнул. И ты может ещё… в партию тебе надо вступать, готовиться. Смекаешь?

– Да у меня зрение не очень, – ни к селу, ни к городу вякнул я.

Тимоха не смутился ничуть. Понял это как-то своеобразно:

– А на х… в космосе зрение? Там всё ж по приборам. Дык и в армию тебя взяли. И без очков ты. Значит, видишь, что надо. А вон наш Поливец. Он же вообще ни хренюшеньки не видит. Ему и очков-то не подберёшь. А стакан мимо не пронесёт, не боись. Сейчас за командира остался…

На счёт стакана парторг не преувеличил. И место командирское не опозорил Поливец.

Только дивизион за порог – приехали геологи из Заполярного. Им позарез нужен был ГТТ. В любом состоянии. У нас был. В парке стоял. Подгоревший. Коллеги мои – к командиру. Может Врио наш и подслеповат, но слышит и чует в порядке.

– ГТТ нужен? Об чём речь. Защищать и помогать народу – это святое! Через лобаз.

Говорили, что «газон» геологов шибко много раз туда-сюда мотался.

И Поливец свой рекорд побил. Себя превзошёл. Сутки договор заключали. Потом дежурный по части, старшина Шариф, подогнал к крыльцу штаба задом фургон. Тело Врио командира, помпы по первому штату, капитана Поливцова, тайно увезли на квартиру к нему, домой, в Печенгу. Говорят, что по прибытию, тело ещё сутки «гудело» дома. Уже с супругой. В трудные минуты боевая его подруга Людмила мужа не бросала.

Геологи ещё три дня слонялись около части. Дьяк вернулся – имел с ним короткий разговор.

Так Коробок вышел на первое место. А Поливец встал за ним сзади. О чём нисколько не жалел. Ходил гордый. ГТТ сберёг. Врагу не отдал. Пока геологи угощали – были народом. Как всё зыбко в этом мире…

А когда Мишутка стал приближаться к рабочему месту помначштаба, смог заглянуть краешком в личные дела товарищей офицеров. Иду как-то мимо его каморки. Выглянул он из оконца. Рожа улыбается до ушей:

– Нырни ко мне сюда на миг, стенгазетчик ты кухонный наш. Глянь – последняя характеристика наставника политического. Коробка.

На курсы повышения его отправляли. Резюме: морально не устойчив, злоупотребляет, по пьяному делу потерял удостоверение личности, не рекомендуется для использования на политвоспитательных должностях.– Только не кому не говори, Вадя. Но каков, а? Только и смогли назначить вторым после Полица. Опыта поднабраться.

Мишенька! Я слово сдержал. Молчал долгие годы. Вот только теперь… хотя, Миш, любой писарь в штабе и почище бумаги в руках испокон века держать мог.

А когда Поливца в фургон грузили, юморист майор Дудник присутствовал. Потом мне как-то сказал:

– Вот у нас замполиты ведут активное личное профессиональное соревнование. Опыт их, бля, не херово бы шире внедрить. Написал бы ты, да отправил в дивизионку. Слабо, а?

Отвечаю я майору на полном серьёзе:– Составить заметку, как вы метко выразились, совсем не херово бы. И вовсе, бля, не слабо. Слабо её напечатать, ёклмн. Без русского матерного будет она нечитабельна.

Совещание у Дьяка закончилось, как обычно. Все сказали дружно: «Бу сделано». А про себя многие подумали: «А почём же это можно один ПМ толкнуть? И кому? Или на водку сменять что ли?»

6. Сено – солома

Знакома нам старая русская пословица: «Утро вечера мудренее». От бабушек ещё, от дедушек. Очень хорошая пословица.

Ни свет, ни заря опять в штаб всех кличут. Пока делал вид, что бегу шибко – размышлял. Над пословицей.

Мудренее. От существительного «мудрость»? Или от наречия, что ли, «мудрёнее»? Заковыристее. На границе с глупостью. А уж в штаб вошёл, совсем другую народную присказку вспомнил. Многие годы спустя, её Довлатов Сергей вложил в уста мальчишке деревенскому: «Поплыли муды по глыбкой воды». Корень тут один или просто созвучие? И в языке нашем «могучем и великом», и в жизни всё путается: ум, мудрость, мýка и мукá (та, что перемелется). А вот тут ещё и они плывут по мутной воде. Ой, не зря столько лет Герасим топит бедную «Му-Му».

Тут вот Мишаня Белый Ус заглянул в бумажки мои, говорит, как слабоумному Герасиму: «Ну, чего ты мудришть, мудила? Проще пиши, не умничай. И Му-Му не трогай. Это – святое». Да. Конечно, я понимаю. Мои муки творчества, как мычание. Их топить следует. На «глыбкой воды».

И в штабе нашем утро было явно «мудрёнее». Вчера поздним вечером Дьяк нас всех строполил на доверительную работу с личным составом. И чтоб утром ему всё доложить!