Император нахмурился. Десять лет назад, как только технические специалисты Корпорации доложили о возникновении аномалии, Совет герцогов постановил максимально засекретить информацию. Нечего население пугать. Были приняты беспрецедентные меры предосторожности. Откуда, спрашивается, взялся этот чересчур информированный Митька? До чего же не вовремя…

– На этом всё? – хмуро спросил Август.

– Нет, ваше превосходительство, – со вздохом ответил полковник.

И действительно, болтовня юродивого на этом не заканчивалась. Рассказы об ужасах аномалии неизменно сменялись разнузданной хулой в адрес главы Корпорации. Дескать, слабый император, вялый. Другой на его месте уже распорядился бы выжечь страшную зону напалмом. Ну вот как, чтобы избежать общего заражения организма, прижигают рану. А этот мямлит, ни на что не может решиться, тянет время, а зона всё растёт. Так, глядишь, скоро и до Москвы дотянется…

– Я понял, – сказал император и неожиданно вскочил на ноги.

Всё стало на свои места. Ну, что ж, информация полковника станет мостиком к разговору, который Август давно хотел завести с командиром дружины, да всё откладывал. А дальше откладывать, похоже, некуда…

Выпрямившись во весь небольшой рост, император скрестил руки на груди и приосанился. При этом он незаметно включил устройство, которое создавало помехи для любой подслушивающей аппаратуры. Так, на всякий случай.

– Скажи, Василий Павлович, ты любишь ли меня? – проникновенно спросил он полковника.

– Как не любить, – ни секунды не задумываясь, ответил тот.

– Довольно ли взыскан моими милостями? – продолжал допытываться глава Корпорации.

– По самое некуда, ваше превосходительство, – искренне сказал полковник.

– Веришь ли мне? – негромко задал император контрольный вопрос в ухо.

– Как себе самому, – твёрдо ответил Хоробрых.

– Ну, так читай…

С этими словами Август положил на стол перед командиром дружины папку с досье на великого инквизитора.

Пока старый воин знакомился с компроматом, император смотрел в окно на мутную Москву-реку, пил элитную минеральную воду «Ядрёный бювет» и косился на полковника, наблюдая за реакцией. А реакция была вполне адекватная. По мере изучения документов Хоробрых наливался нездоровым багрянцем и сжимал кулаки, натруженные огнестрельным и холодным оружием.

– Ну, что скажешь? – спросил Август, когда сын эфира номер один отложил папку в сторону.

– Коррупция в особо крупных размерах. Незаконное обогащение с использованием служебного положения, – отрубил честный старик.

Далее Хоробрых охарактеризовал великого инквизитора, используя изысканно бранную лексику. Он был старый солдат и такие слова знал.

– Правильно говоришь, – заметил император, внутренне довольный гневной реакцией полковника. – Только это не всё.

– Чего же больше, ваше превосходительство? Хоть сейчас можно брать… Больше только прямая измена!

– Он и до неё докатился, – жёстко сказал глава Корпорации.

Хоробрых поднялся.

– Вы уверены, ваше превосходительство? – негромко спросил он. – Ротшильд, паскуда, как-никак великий инквизитор, ваш первый заместитель… Работать через подставных лиц, брать откаты или воровать – дело обычное, это почти каждый… Но измена – совсем другое. Из документов это не вытекает. Трудно поверить…

– А придётся! Стал бы я тебя из-за простой коррупции от службы отрывать… Да ты садись. Выпить хочешь?

– Дайте водки, – просто и грустно сказал полковник. – Куда катимся?

Налив себе и Хоробрых, император уселся за стол.

– Юродивый этот, Василий Павлович, появился именно сейчас не случайно, – продолжал он. – Что творится в Союзе герцогов, ты и сам знаешь. Не сегодня-завтра ребята взбунтуются. Вроде бы серьёзных проблем или разногласий нет, но дело идёт к расколу. А там и переворот… Спрашивается, почему? Потому что Ротшильд воду мутит, натравливает герцогов на меня. Как только наберёт нужное число сторонников, враз организует импичмент. Ну, сам-то на престол претендовать не будет, не по сану. А своего человечка на трон посадит…

– Это санитарно-гигиенического герцога-то? – спросил полковник с усмешкой.

– Его, красавчика, – подтвердил император, тоже с усмешкой.

Собеседники отлично поняли друг друга. Слухи о нетрадиционной ориентации кардинала носились в придворном воздухе год от года всё чаще.

– Ну, это всё ясно, – сказал полковник. – А юродивый-то здесь при чём?

– Очень даже при чём. Кардинал, иуда, хочет меня с двух сторон поджарить. Пока что был конфликт наверху, так? А теперь появится негатив снизу. Ты думаешь, твой юродивый в единственном экземпляре трудится? Черта с два! Такие Митьки сейчас наверняка забегали по городам и весям. И каждый кричит, что император – тряпка и мямля, неспособный бороться с великой угрозой… В общем, создают общественное мнение. И все до единого кормятся от кардинала, можешь не сомневаться. Ты присмотрись к сводкам, присмотрись. Таких юродивых сейчас ой как много появится…

– Вот гад, – молвил бледный от гнева полковник. – Так что теперь делать?

– Бороться за существование! – отрезал император. – И бороться будем вместе, Василий Павлович. Сам знаешь: случись новая власть, в тот же день вылетишь в отставку. А то и чего похуже произойдёт…

Не стесняясь императора, полковник грязно выругался. Вполголоса, но отчётливо. Сюзерен был совершенно прав. С кардиналом командир дружины давно находился в непримиримых контрах, и ничего хорошего от красномундирника не ждал. Он поднялся.

– Жду приказа, ваше превосходительство! – отчеканил он, кладя руку на эфес парадной шпаги.

Император похлопал его по плечу.

– Не стареют душой ветераны, – растроганно сказал он, смахивая непрошеную слезу. – Знал, что могу на тебя положиться, Василий Павлович, люб ты мне. Будет и приказ… Но сначала давай выпьем!

Махнули по стакану, и лишь после этого глава Корпорации, понизив голос, изложил полковнику свои соображения. Командир дружины слушал внимательно, подкручивал усы, хмурил брови, и в отдельных местах одобрительно крякал. Выслушав и задав несколько уточняющих вопросов, глубоко задумался. Император ждал ответа с нейтральным видом и внутренним напряжением.

– Сделаем, – сказал наконец полковник. – Где наша не пропадала! Так ему, паскуде, и надо. Нечего тут, понимаешь…

Август перевёл дух. Про себя.

– Одно жалко: Фёдора нет, – продолжал Хоробрых. – Оно, конечно, и без него справимся, но вообще-то в таком деле без лучшего бойца несподручно. Зря я вас тогда не послушался, – настоял, чтобы его в экспедицию включили, ох, зря…

Император внутренне усмехнулся. Полковник без всяких подсказок выруливал разговор в нужную сторону.

– Да помню я, Василий Павлович, помню, – благодушно сказал он, позёвывая. – Ты мне этим парнем всю плешь проел. И впрямь, что ли, так хорош?

Хоробрых приосанился. О воспитаннике и любимце он мог говорить долго, и говорил с нескрываемым удовольствием. Через четверть часа император усвоил, что Фёдор: а) сильнейший рукопашник среди сынов эфира, не говоря уже про гвардейцев кардинала; б) командир лучшего отделения дружины; в) надёжный друг и товарищ; г) смерть бабам; д) зря и мухи не обидит, но лучше не задевать; е) ещё раз – неподражаемый боец, скала, надёжа и опора; ж) пора бы парню очередное звание сообразить…

Тут император, наконец, вклинился.

– Со званием решим, пусть из экспедиции вернётся, – твёрдо пообещал он. – Заинтриговал ты меня, Василий Павлович… Он у тебя с детства такой вундеркинд? Или у себя в дружине натренировал?

Полковника простой вроде вопрос неожиданно озадачил. Он почесал в затылке и развёл руками.

– Не знаю, что и сказать, ваше превосходительство…

– Это почему? – удивился глава Корпорации.

– Парень-то он хороший, правильный. Как говорится, от доброго корня. Я с его отцом вместе рос, потому знаю. И служить начал с душой. Но сказать, чтобы очень выделялся, не могу. У нас ведь ребята все как на подбор – орлы, один другого орлее… А три года назад отправил я его в Китай, в Хаудуюдунь. Помните, была программа обмена… И вернулся он оттуда какой-то не такой. Новый, что ли. Ну, драться научился, как черт, это само собой. На то и монастырь. Но это не главное. Главное, что-то у него в голове изменилось.