– Какая гадость! Ненавижу ее! – и Сикерз стал разрывать листок на мелкие части, аккуратно придерживая передними лапами, злобно рыча и приговаривая: "Так тебе! Так тебе!".

Потом и это занятие наскучило, он решил пойти на кухню, чтобы чем-нибудь поживиться. Для начала Бруничек обследовал мусорное ведро, но к его разочарованию, оно оказалось пустым. Тогда щенок решил вылизать свою тарелку – там, на донышке оставалось еще немного каши. Малыш все доел, но захотелось еще. Он немного похныкал от разочарования: "Сиик! Сиик! Сиик!", причем строго по нотам, на понижение звука. Потом ему стало очень жалко себя, и он расплакался по-настоящему, во весь голос: "Сииууу! Сииууу! Сииууу!". На его крики прибежал Антоша:

– Чего тебе Бруничек? Кушать хочешь?

В ответ Сикерз задребезжал пустой миской.

– Ну, сейчас, маленький! – и Антон вывалил в миску мягкий корм из пакетика.

Сикерз с жадностью напал на угощение и мигом опустошил миску. Но вместо благодарности маленькая собачка вцепилась мальчишке в тапок, стараясь прокусить толстую ткань и достать до пальцев. И это ему удалось.

– Отстань, зараза! – взвизгнул маленький хозяин и поднял ногу, но щенок повис на нем и не ослабил хватку. Таксеныш угрожающе рычал:

– Я еще и не такое могу! Откушу тебе все пальчики! Вот будет весело!

Хромая, Антоша побежал в спальню, но Сикерз не отпускал его ногу и приговаривал:

– Эх, прокачусь! Какой же таксюль не любит быстрой езды! Он схватил свою большую плюшевую собаку, служившую ему и игрушкой и лежанкой, и принес на кухню. Малыш решил напоить ее водой и окунул плюшевую голову прямо в миску. Игрушка тут же намокла, и Маше пришлось ее отобрать, чтобы подсушить на батарее.

Бруничек заскучал, попробовал, было, покатать мячик, но и это занятие вскоре надоело, тогда он пошел в комнату бабушки. Матрена Ивановна увлеченно смотрела телевизор, а дверь была плотно закрыта.

– Бабушка! Пусти меня, я хочу к тебе! Сиик, сиик, сииуууу! – кричал Сикерз, но телевизор работал громко, и Матрена его не слышала.

– Что же делать? Мама занята – обед готовит. Антошка, как всегда, сидит за компьютером. Поиграть не с кем! – думал малыш и продолжал орать все громче – Сиииу, сиииииууууу!

Но все было безрезультатно. Тогда хитроумный таксюль решил попробовать открыть дверь сам. Если бы она открывалась внутрь, то он давно бы уже справился, но дверь открывалась наружу. Что же делать? Малыш попробовал просунуть лапку как можно глубже в щель и подцепить дверь когтями – получилось, но сил не хватало, и несколько попыток потянуть дверь на себя не удались. Тогда щенок собрал все свои силенки и с громким "Сиииуууу!" еще раз дернул дверь.

– Ураааа! Все получилось, бабушка, возьми меня на ручки, – радостно закричал таксеныш.

Вскоре малыш, собравшийся поиграть, так и заснул на коленях у Матрены Ивановны. Открытие упрямой двери отняло у него все силы.

Когда он проснулся, уже вечерело. Его разбудил звонок в дверь.

– Интересно, кого это принесло? Все свои открывают дверь ключом, значит это гости! – догадался Сикерз, – пойду их встречу! Малыш спрыгнул с дивана и побежал в прихожую.

Маша уже открыла дверь. В прихожей, широко улыбаясь, уже раздевался гость – высокий, розовощекий мужчина, внешне похожий на героя народной песни, у которого: "головушка кудрява, а бородушка кучерява". Это был Илья Бухалов – врач-психотерапевт, – бывший одноклассник Маши, друг семьи. Он с детства был влюблен в Машу, но так и не решился ей признаться в своих чувствах. Вот так и получилось, что она вышла замуж за другого.

Генрих чувствовал, как Илья относится к Маше и ему очень не нравилось, когда тот приходил с дружеским визитом. Поэтому Маша принимала школьного товарища только в отсутствие супруга, чтобы избежать лишних скандалов.

Бруничек, весело махая хвостиком, подбежал к незнакомому дядьке и тщательно обнюхал его большие, толстые ступни в добротных шерстяных носках.

– Вот это носочки, вот это я понимаю, ни то что, у нашего интеллигента – вечно вонючие и дырявые. А все потому что, ногти на ногах стричь надо, дорогой мой человек, а не ждать пока сами отвалятся, – тут Сикерзу вспомнился громадный, толщенный слоистый черный ноготь на большом пальце левой ноги Генриха, – да уж, если сам не пострижешь, так я и помочь могу, а то перед людьми за тебя стыдно, тьфу, старый неряха!

Илья Валерьевич обулся в домашние тапочки и чтобы сделать приятное хозяйке дома, обратил благосклонное внимание на щенка.

– А кто это тут у нас? – начал Бухалов медовым голосом, – какая симпатичная собачка, просто маленькая красавица! Пойдешь к дяде на ручки? – и гость, не дожидаясь ответа, загреб Бруничка огромными ручищами и прижал к груди. Так, вместе со щенком он прошел в гостиную, и уютно устроился, ласково поглаживая Сикерза, в большом мягком кресле.

– Хороший дядька! Да еще и торт большой принес, – расчувствовался Бруно и стал лизать Бухалова в щеки, но вдруг не удержался и от избытка добрых чувств, хватанул маленькими острыми зубками гостя прямо за нос.

– Ай! Ай-ай-ай-ай – закричал Илья Валерьевич, ему, правда, было очень больно, на носу выступили мелкие капельки крови. – Маленькая гадина! За что?

– Ой, ой-ой-ой-ой, что же я наделал, я ведь не хотел, такой хороший дяденька, надо скорее бежать, а не то, – и малыш спрыгнул с колен гостя и спрятался, как всегда, под диваном.

А Бухалов тем временем вытер кровь красивым чистым носовым платком и успокоился, Маша заварила чаек в большом красивом фарфоровом чайнике, бабушка принесла тарелки и нарезала торт. Все сели пить чай. Ах, что это был за торт! Большой, бело-розовый, многослойный из пышного светлого бисквита, промазанный взбитыми сливками и украшенный свежей клубникой! А как он благоухал! Сикерз сидел под диваном и смотрел только на торт, все остальное перестало для него существовать.

– Вот бы съесть хоть кусочек! Только самую малость, чуть-чуть попробовать! А ведь не дадут, я плохо себя вел, укусил доброго, ни в чем не повинного дяденьку.

Малыш чуть не расплакался от горя. Но тут он заметил такую вещь: Бухалов, разговаривая, широко жестикулирует ручищами, причем в одной из них он держит кусочек торта, да того самого чудесного вожделенного торта. А амплитуда движений бухаловской руки такова, что во время ее нахождения в нижней точке, если все хорошо рассчитать и вовремя подпрыгнуть, вполне можно дотянуться до торта. Сикерз незаметно вылез из-под дивана и тихонько сел возле той самой руки. И вот он, момент истины! Один точный прыжок и Бруничек, с добычей в зубах, быстрее молнии снова бежит под диван.

– Оооо! Какое наслаждение, этот торт еще вкуснее, чем я думал. Какой хороший вы человечище, Илья Валерьевич, навещайте нас почаще! – думал маленький таксеныш, смакуя кусочек торта.

А Бухалов так ничего и не понял.

– Извините, кажется, я кусочек обронил, сейчас подберу, а то потом растопчется по всему полу, – сказал он и принялся шарить под столом, но так ничего и не нашел. Разумеется, он взял себе другой кусок торта…

– Вот и славно, никто не обижен, – подумал щенок и сладко заснул. Взбитые сливки и бисквит медленно и приятно переваривались в его животике.

А Бухалов смотрел на Машу влюбленными глазами. Бабушка и Антоша ушли в другую комнату, чтобы не мешать их дружеской беседе.

– Знаешь, Машенька, – сказал Илья, его голос немного дрожал от волнения, – каким же я был трусом и болваном. Упустить такую прекрасную девушку, как ты! Один я во всем виноват. Но ведь еще можно все исправить? Я прекрасно понимаю, чего стоит твой Генрих. Как ты его терпишь?

– Илюша, сейчас уже поздно об этом говорить. Мы женаты три года, наш быт налажен. Он неплохой человек, приютил всю нашу семью в трудные времена, я должна быть ему благодарна до гроба. Не хочу ничего ломать. Боюсь, а вдруг потом не сложится?

– К чему такие жертвы? Все равно он не оценит. Сколько раз ты плакала из-за его измен и просто идиотских поступков? Расплатилась за все сполна. Я почти достроил коттедж, могу забрать вас всех к себе хоть сегодня. Маша, я так люблю тебя! Если ты не будешь со мной, то я никогда не женюсь, мне не нужны другие женщины.