Губы ощутили теплое влажное прикосновение, такое лёгкое и мимолётное, что больше походило на воспоминание из сна, чем на поцелуй. Дуновение сквозняка, пропахшего лекарствами и хлором, и снова хлопнула дверь.

— Только вот, — повторил я хрипло, — ничего не ясно, и ни фига не видно.

Пустая голова звенела, но на губах растянулась дурацкая улыбка. Ну, что ты лыбишься? Поверил, дурак? Девчонка просто рада, что всё кончилось. Что ты жив. Но улыбка делалась только шире. Рада ведь!

— Ваня! — в палату, с победным возгласом, влетела Варя. — Тебе сегодня повязку снимут! Ты счастлив?

— Безумно, — улыбка сползла с моих губ. — А Юля знала, что мне бинты снимут?

— Конечно, — радостно ответила Яга. И поправилась: — То есть, Илья по телефону нам сказал, что возможно. А сейчас подтвердил, что уже точно. Сразу после обхода.

— Понятно, — буркнул я.

— И чего такой невесёлый? — Варя, присев, опять придавила мне руку. — Что тебя тревожит?

Я вздрогнул. Ну почему я не могу выбросить всё это из головы. Нет бы, сбросить бинты, просто уйти отсюда. Прямо, как безумная Марфа. Послать всех лесом. И в первую очередь, девчонок, чтобы не пудрили мозги своими странностями.

— Да всё это, — нехотя ответил я. — Вся эта шняга с тенями, смертями, ведьмаками… Как в кино. Так ведь не бывает в реальной жизни. Может, я всё это себе придумал. Или приснилось. Вот просто страшный сон, нелогичный кошмар, сюрреализм…

— Понимаю, — серьёзно ответила Варя. — Да, мне знакомо это. Я всегда жила, словно за стеклом от реальной жизни. То есть, то по эту сторону стекла, то по ту. То делаю вид, что обычная жизнь и есть реальность, то возвращаюсь в действительность. Увы, Вань, обычная жизнь — иллюзия. Она ещё эфемернее снов. И что самое страшное, у каждого своя иллюзия обычной жизни. И каждый день похож на множество фантазий, и итог зависит от того, в каком порядке сложатся миллионы иллюзий миллионов людей…

— Ты вообще поняла сейчас, чего сказала? — напряжённо уточнил я, ощущая звон в ушах и неприятный холодок в районе седьмого шейного позвонка.

— К сожалению, — вздохнула Яга. И тут же раздался смешок: — Ты не переживай, я такая только после рандеву с моим любимым дядюшкой. Но через пару дней это проходит, как обычная простуда.

— Кстати, о дядюшке, — с облегчением произнёс я. — Где сейчас Страт?

Варя задумчиво произнесла:

— Наверное, где-нибудь над Нижним сейчас пролетает. Он отправился обратно в свою Ялгу, уж не знаю, что он так любит это захолустье. И забрал с собой зеркало, на радость Паладина.

— Забрал зеркало? — по спине побежали мурашки. — Но зачем?

— Кто его знает, — ответила Яга. — Знаешь, надоело мне Илью ждать, давай я тебе сниму эти несчастные бинты. Да, не дёргайся ты, Марфуша же выжила.

— Ведьма выжила и после того, как практически себя в лапшу нарезала, — проворчал я, всё же сдаваясь проворным девичьим рукам. И, чтобы не переживать о результате, спросил: — Так что с зеркалом?

— С зеркалом всё в порядке, — хмыкнула Варя. И добавила погрустневшим голосом: — К сожалению, зеркало нельзя уничтожить. Это освободит тень. И показывать никому нельзя, то есть смотреть в него. Паладин залепил чем-то мутным отражающую поверхность. Подозреваю, что просто краской замазал. Но, видимо, это сработало и заперло тень. Оставалось решить, куда деть хрупкую стекляшку. Наставники не хотят повторения…

— Наставники? — прицепился я к новому термину, зажмуриваясь как могу: Варя освободила голову от последней тканевой ленты. — Это ещё кто такие?

— Просто старые могущественные трусы, — фыркнула девушка (судя по тону, эти люди чем-то ей здорово насолили). — Которые ни во что не вмешиваются, но всё хотят контролировать.

— Знакомая картина, — пробормотал я, вспомнив слова Евстрата.

— Да, — мрачно подтвердила Варя, догадавшись, о чём я думаю. — Дядя тоже из этих.

И Е.Г., скорее всего. Но я промолчал. Варя бесцеремонно дёрнула меня за нос.

— Открывай же свои прекрасные зенки, не бойся! — нетерпеливо воскликнула она.

Я сжался, а девушка вдруг запела:

— Чёрные глаза! Вспоминаю — умираю! Черные глаза, я только о тебе мечтаю!

Я вздрогнул и с ужасом уставился на неё:

— Опять чёрные?!

Яга довольно расхохоталась:

— Да нет, обычные. Хотя, немного жаль, прикольно было.

— Прикольно ей было, — проворчал я, стараясь спрятать вздох облегчения.

— Зато без переживаний, — безапелляционно заявила Варя, — буду видеть, не буду видеть. Так что скажи спасибо.

— Скажу, — пообещал я, — как только от инфаркта излечусь после твоего беспереживательного метода обретения зрения.

— Ладно, болезный, — примирительно ответила Варя. — Ты, конечно, можешь уже идти, не дожидаясь врача. Всё у тебя нормально. Но я тебе искренне советую провести здесь ещё ночь. Сегодня мы празднуем завершение моего первого серьёзного дела, прогуливаем гонорар небольшим девичником. До сих пор поверить не могу, что у меня всё получилось! А вот завтра тебя и ждём, отдохнувшего, выспавшегося…

— И готового прибрать всё, что вы там надевичите, — закончил я за неё. — Тени ушли, домохозяин, бери пылесос. Всё понятно, конечно!

— Да ладно тебе, — немного обиженно пробормотала Варя. — Короче, вот одежда, деньги. Завтра ждём дома.

— Слушаюсь и повинуюсь, — хмыкнул я, наблюдая, как за девушкой мягко захлопывается дверь.

Вздохнул и откинулся на подушку. Кровать недовольно скрипнула. Покосился на ширму, разделяющую палату. Там должна быть кровать ведьмы. Все эти дни она не произнесла ни слова. Я даже подумал, что старушка в коме. Но сегодня она так бодренько подпрыгнула с постели, словно переродилась. Как же она могла молчать, зная, что рядом лежу я? Она не затыкалась ни в норе, ни в варькином доме. При малейшей возможности поливала меня матом и могильными напутствиями. А теперь… Неужели, Марфуша может испытывать обыкновенную человеческую благодарность?

Впрочем, такое спасибо я готов принять. Страшно представить, если бы ей вдруг приспичило эту благодарность выказать каким-либо иным способом. Например, как извинение Юли. Я вздрогнул. Юля сказала, что Матвей — внук. Несложные размышления привели меня к тому, что, возможно, Марфа — тёща Дмитрия. Что же, так ему и надо! И всё же, за что же Юля извинилась?

Десятки предположений были одно фантастичнее другого. В конце концов я сдался. Может, осмелюсь сам спросить. Потом. После девичника. Губы скривила усмешка. Варя бывает такая наивная при всей её начитанности. Завершение первого серьёзного дела. Какого дела? Или я ещё чего-то не знаю, или всё это так называемое дело шито разноцветными нитками. Паладины, наставники. У меня засосало под ложечкой, как всегда, когда меня пытались подставить на работе. Какое уж тут успешное завершение? И для кого оно успешно? И кто кого использовал? Голова ответила мне болью, эта шарада мне не по мозгам. Ясно лишь одно: эти могущественные наставники нагло использовали юную ведьму, ну и меня заодно как наживку.

Через пару часов зашёл Илья. Тёмные круги под глазами и вымученная улыбка. Наверное, с суток. На тумбочку, брякнув ложкой, опустилась тарелка с дымящейся кашей. Стало понятно, кто же приносит мне еду. Врач не сказал мне и двух слов, только осмотрел глаза и сдвинул в угол перегородку. И… О, ужас! Я понял, кто убирает утку. Действительно, семья и её тайны для этих людей святы.

Я еле дождался, пока доктор покинет палату. Лицо пылало. Конечно, в больнице лежу. Практически слепой был. Но всё равно кошки скреблись на душе. Взрослый, почти здоровый мужик. Проглотил безвкусную кашу, не поняв, что это была за крупа. И, мрачно покосившись на чистую утку, решил немного прогуляться. Инструкций больше мне никаких не давали. Можно ли выходить из палаты, нельзя ли, я больше ни за что не воспользуюсь этим унизительным способом избавления от продуктов жизнедеятельности.

В коридоре пусто. С обеих сторон раздаётся гул голосов и бряцанье посуды. Так куда же направиться? Шагнул влево. Судя по скорости, с которой Варя добыла зеркало, туалет должен быть совсем рядом. Поворот. Далее коридор расширялся, слева находился полутёмный закуток. Возможно, это лишь кладовка. Но, повернув, уловил аммиачный запах. Нет, направление верное.