— Спасибо, что защищаешь его, — прошептал я, едва в силах выдавить слова.

Дрожь, последовавшая за моим заявлением, была мимолётной, и если бы я не наблюдал за ним так внимательно, я упустил бы это. Коув продолжал смотреть на меня самым тревожащим способом, будто разрывал меня и искал какие-либо признаки лжи. От него волнами исходило недоверие.

Я стоял перед мужчиной, который видел всё. Перед альтером, который мучился и терзался годами. Видел то, чего не должен был знать ни один ребёнок. У меня подгибались колени.

Не удивительно, что он был злым, жестоким и недоверчивым. Он всегда понимал только боль и страдания. И на таком уровне, который вряд ли кто-то мог бы понять.

Машинально, его взгляд опустился на сигарету, тлеющую в его руке. Он повернул её и посмотрел на неё с отдалённым интересом.

Когда он поднял сигарету к своей руке, и я увидел его намерение, я выдавил:

— Пожалуйста, — он поднял голову, и его рука замерла, когда он увидел мой умоляющий взгляд. — Не… не делай этого.

Он покачал головой с резкой и нескрываемой болью на лице.

— Я больше не хочу вредить.

Мои ноги начали двигаться раньше, чем я смог подумать, и я забрал бычок и выкинул его. Затем я захватил Коува в свои объятия и прижал его к своей груди. Он не обнял меня в ответ, но обмяк в моих руках. Я убрал его волосы с лица и поцеловал его в лоб, меня переполняла боль.

И я дрожал. Не от холода, а от страха.

— Ты в безопасности, — прошептал я.

Может быть, не от его истерзанного разума, но будь я проклят, если когда-нибудь позволю чему-либо плохому случиться с ним. Не с Коувом, не с Орином, не с Коэном, Рейном или Ридом. Даже с Тео, с которым я ещё не был знаком.

Его кожа была холодной на ощупь, и я водил рукой вверх и вниз по его голой руке, обнимая его, успокаивая и делая всё, что мог, чтобы подарить ему тепло и комфорт. Шли минуты, но он не предпринимал попыток отодвинуться, а я не мог найти в себе силы прервать момент. Пока он принимал мою поддержку, я оставался на месте.

Первым движением он повернул голову ко мне и на мгновение зарылся лицом в мою шею, прежде чем его руки поднялись к моей талии, и он легонько меня оттолкнул.

В его глазах был целый мир уязвимости. Его лоб нахмурился, и он в замешательстве оглядел задний двор. Он достал из кармана телефон и проверил время, после чего спрятал телефон обратно. Затем он прижал ладонь к одному глазу и поморщился.

Я наблюдал, как всё разматывается. Заметил дезориентацию и очевидные перемены в характере.

Когда он опустил руку и несколько раз моргнул, я накрыл ладонью его щеку и перевёл его внимание на своё лицо.

— Орин?

Он кивнул и нахмурился.

— П-прости, — затем он снова поморщился и поднял вверх палец; тот, который обжёг Коув. Он не спрашивал, как это произошло. Я подозревал, что он уже знал.

— Идём, давай приложим лёд. Готов поспорить, палец ещё болит.

Очередной кивок, и он позволил мне взять его за другую руку и отвести обратно в дом. Пачка фасоли уже была не достаточно холодной, чтобы её использовать, так что я копался в морозилке в поисках чего-нибудь ещё.

— Возьми контейнер с едой. Я просто оставлю её на ужин.

Я сделал так, как он попросил, и вернулся к столу.

— Спасибо, — сказал Орин, когда я приложил замороженный контейнер к его ожогу. Он состроил гримасу, которую я ошибочно принял за боль, после чего он попытался встать. — Дай мне секунду, — он провёл языком по губам и сгримасничал. — Он курил, да?

Я кивнул.

— И пил.

— Это понятно, судя по тому, как всё плывёт перед глазами. Я только хочу почистить зубы, а потом мы можем приложить лёд к этому, — он поднял вверх палец и вздохнул, после чего исчез в конце коридора.

Следующий час мы прикладывали к ожогу лёд и, в конце концов, намазали палец мазью, которая была у Орина в аптечке. Это был не первый раз, когда Орин таким образом его травмировал. Я оторвал кусочек пластыря и обмотал им палец Орина.

Остаток вечера Орин был мрачным. Мы съели лазанью, не разговаривая, и пересели на диван, где он подвинулся ближе ко мне и положил голову мне на грудь. Мы посмотрели какое-то шоу, которого я никогда не видел на НВО, но оно не захватило моё внимание. Меня съедало короткое знакомство с Коувом. Я хотел поговорить об этом, но уважал то, что у Орина не было настроения.

Неопределённость наших отношений означала необходимость пропустить этот краткий визит. Я осознавал это и оставался намеренным узнать больше, разбираясь в сложной природе Орина и его расстройства.

Он зевнул и поднял уставший взгляд с моей груди, вяло улыбаясь.

— Мне пора идти, — сказал я, убирая волосы с его лба. — Ты выглядишь измученным.

У входной двери, я застегнул свою весеннюю куртку и надел свои кроссовки. Когда я закончил, Орин потянулся и взял меня за руку. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и нерешительно коснулся своими губами моих. Это был Орин, которого я знал.

Лёгкие поцелуи вдоль моих губ стали смелее, и через минуту он обвил меня руками, и мы разделили настоящий поцелуй. Он нашёл своим языком мой, и они соединились, сплетаясь так, что я почувствовал себя живым. Я мог целовать его весь вечер и никогда не устать. Мог видеть его губы во снах и тосковать по большему.

Приложив чуть больше давления, я зажал его нижнюю губу между зубами и прикусил. Его руки сжали меня крепче, но когда я не позволил этому уровню напряжения стихнуть, он отстранился, прерывая наш поцелуй и отводя взгляд в сторону.

Мы всё ещё были прижаты друг к другу, и его колотящееся сердце я чувствовал своей грудью.

— Прости, — прошептал он.

Я взял его за подбородок и повернул так, чтобы видеть его серо-голубые глаза.

— Не надо. Никогда не извиняйся за свои ограничения.

— Но ты хочешь от меня большего. Я это знаю.

— Я никогда не возьму от тебя того, что ты не можешь дать, Орин. Ты меня понимаешь? Никогда!

Он кивнул, но был этот намёк на неуверенность, который всегда оставался, и моё сердце болело. Поверит ли он мне когда-нибудь? Мог ли он поверить?

— Коэн написал и рассказал мне, что вчера произошло.

Пришла моя очередь отводить взгляд. Я отмахнулся от этого. Это было между мной и Коэном, и я не хотел, чтобы Орин беспокоился.

— Вон?

Я снова встретился с ним взглядом и увидел грусть, которую он не смог скрыть.

— Он может дать тебе то, чего не могу дать я. Он часть меня. Часть меня, которая на это способна.

— Я знаю, — признал я. — Я думаю над этим.

Если я не ошибся, от моего признания в его глазах промелькнул намёк на облегчение.

— Спасибо.

— Ты уверен, что хочешь всё поделить? Ты всегда можешь щёлкать слайды, а я буду говорить.

Орин толкнул меня и рассмеялся.

— Я буду в порядке. Я тебе говорил.

Он вставил оставшиеся распечатанные страницы в правильный раздел папки на трёх кольцах, которую мы купили для всех принадлежностей нашей презентации. Все распечатки были в прозрачных файлах, и заметки по слайдам и презентации были разложены должным образом.

Я неделю спрашивал, уверен ли он, что хочет говорить, и вместо того, чтобы раздражаться, он был в хорошем настроении. Я знал, как публичные ситуации влияют на Орина, и только пытался уберечь его от ненужного стресса. Однако, казалось, стресс испытывал только я.

— Ладно, не говори, что я не предлагал. Как ты хочешь это разделить?

Орин защёлкнул кольца папки и перевернул листы к первому разделу, который содержал все вступительные данные, которые мы собрали о моей работе; средняя выручка, целевая аудитория, продолжительность пребывания и жалобы, которые мы нашли в тех приложениях для путешествий, которые люди могут скачать для поиска отелей.

Основываясь на своих находках, мы создали малобюджетную рекламную кампанию, которая сосредотачивалась на средствах отеля, на том, чего хотят и что смотрят люди, когда ищут место для проживания, и сделали так, чтобы это привлекало нашу целевую аудиторию. Мы запускали множественную рекламу на популярных сайтах во время часов наибольшей посещаемости. Отследив, какой отклик получила наша реклама, мы соответствующим образом подправили время и место расположения.