Бокий сумрачно сидел на стуле, после небольшой паузы неуверенно заговорил (Сталин насторожился – неуверенности он за Глебом не помнил):

– Пришло донесение от агента из Берлина. Гитлер сейчас направил мощные силы, лучших подводников, на поиски Рахава.

Сталин засмеялся:

– Ну, разве не этого мы хотели? Ты помнишь, у тебя был партийный выговор? Я его сниму. Пока я еще Генеральный Секретарь.

– Погоди, Коба, – продолжил Бокий. – Агент просит, чтобы мы послали, по крайней мере, несколько подводных лодок, чтобы перехватить гитлеровскую эскадру. Он уверяет, что ангел моря существует на самом деле, и если немцы разбудят его, то произойдет катастрофа мирового масштаба.

– Мирового масштаба может быть только одна вещь – Мировая Революция, – ответил Сталин. – И тут мы с тобой, Глеб, просрали. При нашей жизни мы уже Мировой Революции не увидим – разве что ты в Спецотделе изобретешь чудодейственное средство для продления жизни. Я ведь хочу жить долго – у нас в горах обычно долго живут. А насчет твоего агента скажу так – задание он выполнил, но переутомился малость. Пускай война закончится – если останется жив, то подлечим его в лучшей клинике. В санаторий ЦК в Крыму я лично распоряжусь чтобы направили. А пока выходить с ним на связь больше не надо.

Рукой Сталин сделал знак «товарищу Глебову» удалиться. А когда тот подошел к двери, вслед ему сказал генсек с коротким смешком:

– И еще. Посылать подводные лодки на поиски ангелов я не буду.

Капитан Бернхарт нервно мерил шагами небольшой офицерский номер из угла в угол, а в это время штандартенфюрер (Гиммлер не забыл оказанной услуги) Дейч сидел на жестком гостиничном стуле и следил глазами за его перемещениями.

– В такое время срывать «U-530» куда-то к черту на рога, в Тихий океан, когда на Балтике идут бои!

– Вильгельм, ты еще не понял, о чем я говорю. Эта штука существует на самом деле. И если «U-977» и «U-465» выполнят задание, то вопрос о том, кто победит, уже больше стоять не будет. Не останется ни Германии, ни России, ни Европы – ничего. Одна вода. И может быть, подводные лодки – до тех пор, пока у них не выйдет горючее и запас продуктов.

– Так что ты мне предлагаешь сделать? – капитан субмарины в упор посмотрел на Дейча.

– Я ничего тебе не могу предложить – это было бы с моей стороны нарушением присяги, – ответил штандартенфюрер. – Мы все присягали Великой Германии. Но я не думаю, что для Германии будет лучше, если она погибнет вместе со всем миром.

Капитан Бернхарт подошел к окну и тяжело задумался.

– Если бы я мог отправить письмо Гейнцу Шефферу, капитану «U-977»! Он мой старый товарищ, мы вместе учились. По поводу второй подлодки – «U-465» – я ничего не могу сказать, все данные по ней были строго засекречены даже от нас. Кроме того, даже если бы я решился выйти в море без личного приказа гросс-адмирала – а мы подчиняемся непосредственно ему – как я смогу добраться до Тихого океана? И доберусь ли вообще? В самом начале войны с наших лодок были сняты торпеды и все вооружение – нам запрещается вступать в бой, цель субмарин – выполнить секретное поручение фюрера по розыску «властелина моря». А что теперь? Ты говоришь, что проснувшийся ангел моря может нас всех погубить… Ты уверен? Почему я должен тебе верить?

– Я не уверен, – ответил Дейч. – Если я ошибаюсь, то тем лучше. Но если я прав – сомневаюсь, что у командования еще достанет времени исправить ошибку.

Оставив капитана размышлять, штандартенфюрер вышел на улицы Киля. Пройдя несколько кварталов, он обратил внимание, что ему совсем не попадаются навстречу мужчины – разве что совсем уже дряхлые старики. Мужское население Германии безостановочно пожирала ненасытная пасть Восточного фронта. Тот, кто побросал немцев в топку войны, уничтожил еврейское население целых стран в угоду своим больным фантазиям – остановится ли перед истреблением целой планеты?

Уже выехав из Киля обратно в Берлин, Дейч решился про себя на отчаянный шаг – попробовать уговорить Гиммлера сорвать операцию по пробуждению Рахава. Все-таки рейхсфюрер слишком боится за свою драгоценную жизнь, чтобы решиться на самоубийство.

Несмотря на отчаянное положение, сложившееся к лету 1944 года на Восточном фронте, отряд «Бергельмир» все-таки не расформировали. Теперь они почти безвылазно сидели в Берлине, в мощных бункерах, вырытых под зданием института «Анэнербе» (подземные коммуникации соединяли эти бункера с подземной же Рейхсканцелярией), и просматривали тысячи найденных за годы войны оккультных манускриптов в поисках какого-нибудь чудодейственного средства, которое поможет Германии выиграть уже безнадежную войну.

Иногда в бункер заходил Гиммлер, появляясь, как привидение, неизвестно откуда (он сумел добиться от Гитлера контроля над деятельностью «Бергельмира»). Листал своими маленькими пальчиками с коротко подстриженными ногтями страницы древних магических книг – иногда заинтересованно, но чаще всего совершенно равнодушно.

Наверху рвались бомбы – Берлин почти ежедневно подвергался налетам авиации союзников. Но здесь, в подвалах «Анэнербе», разрывов не было слышно. Профессор Зебетендорф, Дейч, еще несколько сотрудников сидели каждый за своим пюпитром, над которым склонялась лампа в зеленом стеклянном абажуре, и методично просматривали рукописи и инкунабулы, стараясь не пропустить ни одной мельчайшей детали. Возможно, на следующей странице им откроется магическая формула, которую произнесет вождь германского народа – и покатятся вспять дикие орды большевиков, пришедшие уничтожить великую страну, колыбель нордической цивилизации.

Однажды в самом конце осени дверь бункера с сочным чмоканьем раскрылась, и в комнату вошел Гиммлер – без сопровождения, охрану он всегда оставлял снаружи этого вместилища магических секретов. Сотрудники «Бергельмира» повскакивали с мест, но рейхсфюрер вяло ответил «Хайль…» и приказал сидеть, после чего принялся ходить между пюпитрами. Он так поступал всегда – никогда ни с кем не разговаривал, только кружил между столами, как привидение, несколько минут, заглядывал из-за спины в книги, иногда листал их, после чего уходил. На этот раз Гиммлер после таких же эволюций подошел к пюпитру Дейча и положил руку на крышку. Дейч, не меняя положения головы, поднял глаза – один из пальцев рейхсфюрера постукивал по крышке пюпитра, явно призывая к вниманию! Глазами Дейч на секунду встретился с глазами Гиммлера, спрятанными за толстыми линзами пенсне (они были больше похоже на глаза глубоководной рыбы, чем человека), после чего рейхсфюрер незаметно указал ему пальцем на дверь, и сразу же пошел к выходу.

– Не вставайте, – кинул он через плечо вглубь комнаты.

Подождав для приличия около минуты, Дейч встал из-за пюпитра и пошел к выходу.

– Только в туалет, а потом разомнусь минуты две по коридору – что-то спина затекла, – ответил он на недоуменный взгляд профессора.

Выйдя из комнаты, штандартенфюрер огляделся, и в левом конце коридора увидел наполовину скрытую стеной фигуру рейхсфюрера СС. Понятно – Гиммлер не хотел, чтобы свидетелем их разговора стал стоящий у двери часовой, а в том конце коридор заворачивал и образовывал небольшой тупичок. Быстрым шагом Дейч направился туда (при этом фигура Гиммлера скрылась полностью), а когда штандартенфюрер повернул налево, то увидел, что Гиммлер держит в руках несколько листков пергамента.

– Положишь это в одну из книг, – тихо сказал рейхсфюрер, протягивая листки Дейчу. – Подними шум, скажи, что важное открытие. Я тебя поддержу. Необходимо, чтобы фюрер это сделал, – Гиммлер указал пальчиком на пергамент.

Дейч взял листки (на ощупь ему показалось, что этот пергамент того же сорта, какой ему уже приходилось видеть у рейхсфюрера – из человеческой кожи), спрятал их под мундир, стараясь не показать отвращения – эсэсовец не должен быть чувствительным…

– Это насчет Рахава? – так же тихо спросил Дейч главу СС.