Пышный катафалк, осыпанный орхидеями и залитый серебряными слезами, производил огромное впечатление. За ним следовали пять колесниц, влекомых двадцатью лошадьми темной масти, они

•Первая строка «Марсельезы*.

323

были доверху нагруженны венками и накрыты черными с серебром тканями. Позади катафалка, в строгом церемониальном порядке, вышагивала целая армия цилиндров, надетых на прославленные головы деятелей политического мира. Можно было сразу отличить цилиндр Эмиля Лубэ - по белой бороде, от цилиндра Жоржа Лейга - по закрученным вверх усам. Далее следовал батальон камердинеров, делегация главных приказчиков и синдикат прачек-бельевщиц, одетых в черное, ввиду обстоятельств. Все они соблюдали истинно республиканское достоинство! Великие похороны Шошара всем внушали уважение.

•Дело принимает скверный оборот

Но все испортилось, когда в толпе зевак постепенно стал нарастать шум. Шум этот был сперва незначительным, но, быстро усиливаясь, превратился в вопль негодования. Раздавались насмешливые возгласы по поводу «цены ордена», возмущенные жалобы на убогую зарплату, которую получали служащие в магазине покойного, нападки на неблагодарного «дурного богача». Вскоре отовсюду понеслись враждебные крики. Потом полетели тухлые яйца и гнилые помидоры. Прозвучали куплеты на соответствующую тему. Жорж Лейг по выходе из церкви был заулюлюкай толпой. Испугавшись, он залез в одну из колесниц, боясь, что его растерзают. Наконец толпа прорвала цепь полицейских и волной разлилась по улицам, увлекая за собой факельщиков, сбивая с голов цилиндры, обнажая лысые головы сенаторов и разрывая в клочья вуали лам. В возникшей давке женщины падали в обморок, депутаты переругивались, кто-то из министров даже потерял портфель, упавший в водосток. Полицейским пришлось применить силу. Им со смехом бросали в лицо хризантемы, как на карнавале в Ницце. Уже собрались было вызвать войсковую часть, чтобы добраться до кладбища Пэр-Лашез.

•Пристыженные наследники

События пошли на пользу авторам уличных песенок и продавцам шуточных товаров. Нарасхват шли пародийные «сообщения о смерти» и тексты «смешных песенок». В течение какого-то времени в некоторых кафе, где выступали эстрадные певцы, установилась мода на «потустороннюю тематику».

Что касается прессы, то она в те давние времена была еще свободной и поэтому воспользовалась

Похороны Шошара послужили тому, что была выпущена серияпочтовых открыток, которые и по сию пору идут нарасхват у любителей

Завещание

Доля наследства, завещанная Жоржу Лейгу, составляла в целом пятнадцать миллионов франков - из них двенадцать с половиной миллионов ему лично, один миллион его жене и по сто пятьдесят тысяч каждой из дочерей.

Непринятый закон

Неожиданное последствие этого дела! Один из депутатов предложил проект закона, по которому запрещалось любому министру быть упомянутым в завещании человека, которому он в свое время вручил орден. По какой-то таинственной причине этот закон так никогда и не был принят.

случаем, чтобы разоблачить перед возмущенным народом коррумпированные нравы политиков и все несправедливости капиталистического строя. Негодование взметнулось с такой силой, что главным наследникам миллиардера пришлось принять соответствующие меры, дабы утихомирить народ. Мадам Бурсен пожертвовала миллион франков служащим «Галерей Лувра», а Жорж Лейг пообещал внести часть полученного наследства... в кассу помощи отставным депутатам. В чем ему отказали собратья по парламенту, к его величайшему удовольствию.

324

Элеонора Рични

(т1968)

Четвероногие наследники

Несмотря на то, что эта старая дама была убежденным мизантропом, о ней никак не скажешь, что она обращалась с людьми, как с собаками. К собакам она относилась с самой горячей любовью, которая и повредила ей в памяти потомства.

Состояние

К тому времени, как Элеонора Рични скончалась в 1968 г., ее состояние выражалось в сумме пятнадцати миллионов долларов, - стало быть, по сто тысяч долларов на каждую из ее собак!

Как известно, в 1968 г. социализм чуть ли не во всем мире попытался вступить в бой за торжество своих идеалов, что и послужило началом его медленной и неизбежной агонии. Такие выражения, как «классовая борьба», «великий вечер» или «пролетарский интернационализм», хоть и были уже несколько потасканными, все еще будоражили сознание студентов, и пусть выражения эти вызывали все меньше и меньше надежд со стороны Бийянкура, все же одного упоминания Кдрла Маркса было достаточно, чтобы останавливались поезда, бастовали заводы, а Латинский квартал швырял камни в полицию.

В те годы молодежь была охвачена жаждой перемен, мучившей ее, подобно прыщам на юном лице. На этот раз, считали молодые люди, «изменится основа мира», как говорилось в модной тогда песенке. В своей ненависти к прошлому, к социальному неравенству, а особенно к монополистическому капиталу трестов и международных объединений они готовы были всей душой присоединиться ко всяким Пол Потам и Чаушеску. Наступало утро великого вечера. Богачам следовало быть начеку.

Зоофилия

Такие случаи, когда животные получают наследство, вовсе не так редки, как можно подумать, в особенности в англосаксонских странах. Закон этого не запрещает. Так, например, в Денвере (США) один миллиардер завещал три миллиона долларов на возведение достойной гробницы для своей скаковой лошади, причем, от исполнителей завещания требовалось, чтобы они ежегодно высаживали там цветы.

• Случай острой кинофилии

Поэтому можно сказать, что мисс Элеонора Рични выбрала весьма неудачное время, чтобы испустить последний вздох, написав перед этим завещание, которое, мягко выражаясь, ие очень-то соответствовало настроениям тех лет. Элеонора Рични была старой девой, американкой и миллиардершей- одно к одному,-и ее ненависть к людям могла сравниться только с неистощимой любовью, которую она питала к собакам. Любой представитель собачьего рода-независимо от его родословной, начиная от самых породистых и до последней

326

уличной шавки,-мог рассчитывать на ее благосклонность и получать сахар, который она с удовольствием им раздавала.

*Разномастное общество

Любая собачка-за исключением ружейного курка и фарфоровой безделушки (которых сразу узнаешь по их равнодушию к сахару)-итак, любая собачка автоматически получала все права на ее приветливое гостеприимство. Для них Элеонора была матерью, доброй феей, утешительницей, а в случае необходимости-сиделкой и нянькой. И при этом-ни на грош расизма! Все сто пятьдесят приемышей, которых она подобрала на дорогах Флориды с помощью швейцара своего банка,-чернокожего и несомненного кинофила - принадлежали к самым разным породам. Они заполнили ее дом, превратившийся в настоящую псарню, толпой еще более пестрой, нежели та, что заполняет парижское метро. Там были и таксы, и бульдоги, и доги, и фокстерьеры, и пудели, и спаниели, и длинношерстные левретки, и короткохвостые дворняги с вяло опущенными ушами, у кого-то из них были рыжые чулки, а иную можно было назвать синим чулком, одни были гончими, а другие вовсе никакими, были там и огромные овчарки, и крошечные песики, которых можно носить в муфте, и были даже такие, что лазают по крышам, как кошки,-своеобразная и чрезвычайно редкая разновидность собачьей породы.

•Затруднительное дело о наследстве

Всех их она знала по именам, к которым добавлялась еще вереница ласковых прозвищ. На их собачье счастье, расходы ее не пугали: самые опытные парикмахеры разглаживали им шерсть, лучшие повара варили похлебку, самые известные ветеринары лечили их. Не было на свете более счастливых собак. А она сама могла бы быть такой же счастливою, как они, не терзай ее вечная, невыносимая тревога. Не попадут ли в беду приемыши после ее смерти? Что станется с ними без нее ? У нее не было ни детей, ни родных, ни друзей, на которых она могла бы рассчитывать. Неужели бедняги после ее кончины разбредутся по свету или, что еще хуже, не придет ли им конец от укола в кабинете ветеринара? Мужчины ведь такие бессердечные сушества.