Все становится на свои места, если допустить, что храм Юпитера и Иерусалимский храм — это одно и то же. И никакой насмешки над евреями не было. Была лишь попытка поголовного взимания налога. Если раньше его должны были вносить только жрецы, т. е., надо полагать, «этнические» евреи («первородные»), то при Домициане — все римляне, т. е. прозелиты («все евреи»). Оттого-то и сделалась эта подать ненавистною для всего римского народа, а сам Домициан в конечном итоге пал жертвою заговора.

И еще один аналогичный факт получает объяснение в свете вышеизложенного — факт построения Адрианом храма того же Юпитера Капитолийского на руинах Иерусалимского храма. На самом деле речь идет не о построении нового храма, а лишь о восстановлении старого, Иерусалимского. Не такой уж он и антисемит был, этот Адриан, как выясняется.

Итак, можно констатировать, что под «римлянами» в истории подразумеваются самые обыкновенные евреи, а иудаизм являлся государственной религией Рима. Естественным в связи с этим будет и отождествление империи римлян с империей иудеев, что следует в том числе и из приведенного выше письма Ирода Агриппы, дающего весьма широкое в географическом смысле представление об Иудее.

Не случайно о евреях идет молва как о людях без родины. Им действительно принадлежал когда-то весь мир. Ведь «Рим» — это и есть «мир», если прочитать это слово слева направо, что и предполагалось арамейской (читай: ромейской) письменностью — официальным языком империи, бывшим одновременно и языком древних евреев. И это не выдумки. Даже мнение о латинском как официальном языке Рима не может поколебать уверенность в этом. Скорее всего, язык этот появился в Риме лишь с распространением здесь христианства, как язык католического богослужения.

Вавилон — такая же грандиозная метафора вселенскости, как и Рим. Как и Рим, он не был чужим для «изгнанников». Собственно говоря, почему «как»? Он и был «Римом». «Вавилонской блудницей» называли Рим многие авторы, и это надо понимать в прямом, а не в переносном смысле[61].

Итак, с тем немногим, что осталось в еврействе от былого величия, кажется, разобрались. Впору задаться вопросом об утратах. Собственно, и здесь кое-что уже прояснилось. Я имею в виду утрату деистической подоплеки его мировоззрения в результате победы узконациональной, теистической, идеологии фарисейства.

Более же полный ответ на данный вопрос лежит в плоскости выяснения судеб той части конфессии, которая была носителем утраченных идеалов. Ранее я назвал таких ренегатами-выкрестами из-за их нежелания идти на жертвы ради сохранения отчей веры. Но понимать это как обвинения в приспособленчестве не следует. Многие из них перешли в христианство по своей воле, искренне приветствуя реформы, назревшие на тот час в религии, да и во всем государственном устройстве, ею контролируемом. Ведь христианство поначалу было реформистским течением в иудаизме.

Трудно назвать приспособленцами и тех, которые лишь для вида становились христианами, втайне исповедуя отчую веру, и которых в Испании называли марранами.

Впрочем, начну с того, что, на первый взгляд, не имеет ко всему этому ни малейшего отношения.

Очень часто стереотипы мешают правильному восприятию фактов. В исторической науке это происходит едва ли не чаще, чем в какой-либо другой, ибо факты прошлого отделены от нас толщей времен. Одним из таких стереотипов является убеждение, что рыцарские ордена были созданы исключительно с благословения папы Римского и являлись беспрекословными исполнителями его воли. Принято считать также, что братья-рыцари, будучи образцами благородства и гуманизма, проявляли беспримерный героизм и стойкость в деле защиты христианских святынь. (Нетрудно догадаться, что второе находится в связи с первым. Ну не могут слуги Святого престола не быть образцами для подражания!)

Будучи убежденными во всем этом, мы не можем понять, например, за какие такие грехи папизм в содружестве с французским королем уничтожил орден тамплиеров. Неужто гордость Франции, суровые рыцари Храма, могли настолько изменить делу распространения христианских ценностей и идеалов гуманизма, что придерживались обычаев, несовместимых с самой идеей христианства? Не может этого быть. И вот, чтобы не разрушать стереотип, находится зацепка. Это сказ о несметных богатствах братьев, на которые якобы положил глаз Филипп IV Красивый. Богатства эти вкупе с завистью феодалов и простого люда, — а тамплиеры были единственными, кто имел лицензию на осуществление банковской деятельности, — и решили судьбу несчастных. Поклонение же Бафомету, мертвая голова, приобщенная к делу, мерзкие ритуалы вроде обычая плевать в сторону распятия при поступлении в орден и т. д. — это все самооговоры, выбитые из подсудимых с помощью пыток в застенках инквизиции.

Между тем есть некоторые основания не доверять этому расхожему мнению. Послушаем французского исследователя Ги Фо: «Однако из всех существующих это объяснение является самым невероятным. В этом случае должен был бы существовать преступный сговор не только между королем и папой, что все же требует доказательств, но также и четырьмя кардиналами, двумя архиепископами, многочисленными епископами и подавляющим большинством французского духовенства, включая инквизитора Франции. Помимо всего, неизбежно потребовалось бы соучастие части английского и немецкого духовенства, которое получило те же признания. Это слишком много соучастников: все эти видные деятели были все-таки людьми верующими, и, прежде чем допустить их соучастие в столь великом преступлении, совершенном над людьми церкви, надо стараться быть очень осторожными и тщательно изучать доказательства»[62].

Более скрупулезное исследование материалов дела только укрепляет в мысли о справедливости предъявленных тамплиерам обвинений. Очень уж сходны между собой показания обвиняемых. Да и давали они эти показания не всегда под пытками. И хотя рассмотрение деталей и глубины их грехопадения не входит в наши планы, в общих чертах их все же следует обрисовать. Так вот, все или большая часть допрашиваемых признали наличие странных ритуалов при принятии в орден. Не все из них представляют для нас интерес. Таково, например, принуждение к содомии, являющееся распространенной казарменной практикой. Более достоин внимания другой ритуал: кандидата заставляли трижды отречься от Иисуса Христа и так же трижды плевать на распятие, сопровождая это требованием: «Плюнь на пророка» (как вариант: лжепророка).

Было еще поклонение загадочной голове и некоему «Бафомету», в котором некоторые исследователи усматривают Магомета.

Следует признать, что выдвинутые обвинения с современной точки зрения выглядят несерьезными, если не смехотворными. А если добавить к этому факт шантажа со стороны обвинения, то убеждение в фальсификации дела может только окрепнуть[63].

Однако не все так просто. Ведь негативные оценки ордена звучали и задолго до процесса. Еще папа Иннокентий III (1161–1216), в целом неплохо относившийся к тамплиерам и даже называвший их «своими сыновьями» (dilecti filii), произнес однажды загадочную фразу: «Рыцари Храма исповедуют дьявольские доктрины, их одежды чистое лицемерие»[64].

Что же такого дьявольского исповедовали тамплиеры? В общих чертах их мировоззрение можно охарактеризовать как разновидность антиклерикального течения в христианстве, своего рода христианский протестантизм. Ряд исследователей отстаивает мнение о наличии в их взглядах элементов ереси катаров. В подтверждение этой версии часто ссылаются на следующие факты. Храмовники симпатизировали катарам. Многие их владения находились в землях Лангедока, неподвластных французской короне, где особенно была распространена катарская ересь. Случалось, братья даже прятали у себя катаров, спасавшихся от преследования папистов. Поговаривают, что некоторые магистры тамплиеров были катарами. Еще говорят, что у них были параллельные магистры, одним из которых был Ронселен де Фо, имени которого нет в официальном списке магистров и который, по слухам, был катаром[65].