— Э-э-э, откуда эздес это?.. — он вырвал снимок из Сашиных рук и гортанно выкрикнул: — Анаида, что эздес делает этот карточка?

Акцент у его друга появлялся только в минуты крайнего волнения.

«Волнуется, значит…» — отметил Саша и насторожился.

Только откуда у Армена такая реакция на его недавнюю знакомую?

На Наташу…

В комнате тихой тенью появилась стеснительная сестрёнка, молча взяла снимок и вышла. Но Армен уже вышел из себя. Эмоции распирали его, и он, раздражённо кривясь и сверкая глазами, экспрессивно продолжил:

— Это они у себя в школе чудят! Анкеты какие-то пишут! Фотографируются на память! Эта, на фото, с моей сестрой учится. Она у них новенькая была. Сестра присмотрелась, мне посоветовала подружиться. Я, как человек, на свидание позвал, встречаться предложил. Честно открылся, а она мне прямо в лицо посмеялась, повернулась и ушла. Потом, сколько ни звал, ни разу не пришла. Злая, э-э-ээ!.. Анаида, порви, да, карточку! Иди сюда! Прямо на наших глазах порви, да!

Появилась Анаида. Тонкие подрагивающие пальцы тут же послушно исполнили приказание. У Саши невольно дёрнулась щека. Обычно живой и общительный, он словно погас, всё оставшееся время был скованным и напряжённым и, против обыкновения, молчал.

Девочка чутко уловила произошедшую с гостем перемену и, когда брат, отойдя к телевизору, отвлёкся, присела рядом и тихо, вполголоса, спросила:

— Саша, вы её знаете?..

— Знаю, — признался Саша и посмотрел на неё долгим, до оторопи странным взглядом. Таким странным, что спрашивать что-то ещё девочка не решилась. Мало ли…

Из-за ощущения неловкости, а, может, ещё почему, она принялась его успокаивать.

— Не расстраивайтесь вы из-за неё… Она… — Анаида запнулась, словно не могла решиться, стоит ли такое открывать, — Она всё время с кем-то встречается… — и замолкла, словно не веря в ею же произнесённое. Не веря в то, что именно она такое сказала.

Ситуацию спас вовремя вернувшийся от телевизора брат.

— Чёрт знает что показывают! Целых три канала, а смотреть нечего!!! — посетовал он и неприязненно посмотрел на сестру.

Судя по всему, у мальчишек намечался чисто мужской разговор. Участвовать в нём или остаться свидетельницей кавказская женщина не имеет права.

Анаида вскочила и, подхватив поднос с чайными приборами, поспешно вышла. Саша проводил девушку задумчивым взглядом. Блюдца и пустые чашки с торчавшими из них чайными ложечками тренькали при каждом её шаге, словно протестуя против сказанного.

…Прощаясь, Саша, не стесняясь брата, тронул Анаиду за плечо и попросил:

— Принеси мне обрывки этой фотографии.

— Но…

— Принеси… — с нажимом повторил он.

На переменке Анаида улучила момент и, состроив совершенно заговорщицкое выражение лица, отвела новую одноклассницу в сторонку.

— Слушай, а ты можешь прийти сегодня на аллейку в четыре часа?

— Могу, наверно… А зачем?

— Мне нужно будет тебе там что-то сказать…

— А здесь нельзя?.. Сказать?

— Здесь — нельзя!.. — серьёзность и важность ответа подчеркнул напряжённый немигающий взгляд. — Придёшь? — после этого вопроса взгляд подруги вдруг преобразился, стал каким-то скользящим, каким-то мимо.

— …Приду, раз это тебе так надо… — равнодушно пожала плечами Лиса. — «Тайны какие-то… Впрочем, это даже интересно!»

Всякие секреты и тайны для девичьей крови — вещь полезная. С ними как-то веселее. Появляется ощущение полноты жизни.

На одной из перемен, последовавших за состоявшимся разговором, Анаида встала и нарочито громко, наверняка только затем, чтобы все её услышали, заявила:

— …Знаете, а у нас в классе есть девочка, которая нравится одному очень хорошему человеку… Он всё время про неё у меня спрашивает… — и выразительно посмотрела в сторону Лисы.

Все посмотрели тоже.

Стало ещё интереснее: «…А, может, это ОН нашел её?.. Наконец-то нашёл!»

На пустой аллейке, спиной к ней, стоял одетый в форму парень.

Лиса вздрогнула и застыла на месте, но, когда тот обернулся, почувствовав направленный на него взгляд, не смогла удержать разочарованного выдоха.

«…Это всего лишь Армен… Брат Анаидки… Флейтист из училищного военного оркестра.

Какое разочарование…

Зачем, зачем я сюда пришла?..»

Уйти сразу ей показалось неудобным. Держась друг от друга на целомудренном расстоянии в полтора шага, они прошли по аллейке, затем спустились к трамвайным путям. Лиса ступила на один из рельсов, сделала шаг, другой и… заскользила — легко и плавно, старательно удерживая равновесие. Армен шагнул за ней и подал руку, попытался поддержать, но она, отрицательно качнув головой, отстранила её и, погрозив ему пальчиком, продолжила своё набирающее скорость скольжение. И улыбалась, постоянно улыбалась…

Разговор не клеился. Армен долго, путано и совсем неинтересно рассказывал какие-то совершенно несмешные и неинтересные истории, и Лиса, не выдержав неловкости, спросила его про оркестр, про флейту… Собеседник обрадовался и охотно переключился на привычную для него тему. Он перестал запинаться, начал размахивать руками и так и сыпал музыкальными терминами: марши и вальсы сменяли польки и мазурки, затем следовали увертюры, оперные арии и симфонии. Потом пошли имена дирижёров и композиторов: Берлиоз, Рессель, Шенберг, Голдмен, Суз, Дунаевский…

Лиса остановилась, встала обеими ногами поперёк трамвайной рельсины и, осторожно балансируя, уставилась на Армена. Всё время, пока тот говорил, она так и смотрела на него — с каменным выражением лица, холодно и без улыбки. Ей очень хотелось уйти, но она не знала, как это сделать. И ещё… она страшно волновалась, что их могут увидеть вместе!

— Ты что-то хотел, Армен?.. — в конце концов, перебила она его.

Тот явно не ожидал этого вопроса и того, что его могут прервать, когда не рассказано ещё и половины, и замолк, замер с изумлённо раскрытым ртом. А потом вдруг покраснел, окончательно смутившись, и выдал и вовсе неожиданное:

— Э-э-э-эээ… А можно, я э… тебя поцелую?

— Что?.. — Лиса внимательно посмотрела на его губы, мысленно представив — каково это целоваться с таким носом, и, неожиданно для себя, зашлась в истерическом, нервном приступе смеха.

Смеялась она долго. Неприятно и некрасиво, прекрасно понимая, что своим смехом унижает человека, но ничего не могла с собой поделать. Отсмеявшись, бросила короткое «Пока!» и прытко побежала домой. Опомнившись, Армен что-то закричал ей вслед, что-то гневное и обидное, но она лишь ускорила шаг и, в конце концов, побежала. Бежала и радовалась наступившему избавлению, смахивая на ходу обидные слёзы, подступившие уже после финала этой глупой и никчемной истории.

В школе, наткнувшись на злой взгляд непривычно молчаливой Анаиды, Лиса ответила ей таким же злым взглядом. И тоже молча.

— Эх, Анаидка… Мы тебе говорили, что ты дура?.. Говорили! И правильно говорили! — Юлька смотрела тяжело и пристально. Негодующе смотрела. — Ты Армена с ней познакомила?

— Познакомила…

— Они встречались?

— Встречались…

— Он про погоду с ней говорил?

— Говорил…

— И про музыку рассказывал?

— Рассказывал…

— А целоваться пробовал?

— Пробовал…

— И?!..

— И ничего не получилось…

— Почему?

— Она не захотела…

— Иди ты, какая недотрога!.. Может, он что-то не так делал?

— Не знаю…

— Он цветы ей подарил?

— Нет…

— Почему?

— Говорит, забыл…

— А в кино водил?

— Нет… Он заговорился и про билеты тоже забыл…

Юлька поперхнулась и вытаращила глаза:

— А голову свою он не забыл?.. Музыкантишка!.. Он что, прямо на набережной при всех полез к ней целоваться?.. Не мог до кинотеатра дотерпеть? В темноте, когда его носа не будет видно, у него были шансы, а так… Он у тебя не дурак?