— Меня укрыла, а сама так спала? Замёрзла?.. Маленькая моя…

Саша заботливо укутывает Лису ещё хранящим тепло его тела одеялом и, вздохнув, собирается уходить. Служба…

Он уже одел форменные брюки и тянется за рубашкой оливкового цвета, украшенной пришпиленными к ней погонами с лейтенантскими звёздочками. Он даже берёт её в руки, но затем, взглянув на часы, соблазняется и, отлучившись ненадолго в коридор, куда-то звонит и что-то заговорщицки шепчет в трубку. Возвращается он улыбающийся и довольный, поспешно сбрасывает с себя форму и юркает к жене под бочок. Потом они долго лежат рядышком. Обнявшись. Как раньше. Все обиды и грустные размышления тут же забываются, кажутся Лисе надуманными и нелепыми. Ночная Сашкина признательность приложилась к её ответной, утренней.

Хорошо!

Ощущение тепла, покоя и переполняющей душу благодарности стало для продрогшей молодой женщины ещё одним драгоценным подарком, одним из тех воспоминаний, которые потом носят в себе всю жизнь.

Счастье — это, прежде всего, такие воспоминания.

— А хочешь, Лиса моя хорошая, я за апельсинами сбегаю?! — предлагает Сашка, когда они окончательно просыпаются, и становится неприличным лежать просто так, уставившись на висящую на стене картину с веткой сирени и на бесстыдно заглядывающее в окно солнце.

Лиса смотрит на мужа, улыбается и кивает, но, как только тот отворачивается, промакает ладошкой глаза. Быстро, так чтобы Сашка ничего не заметил.

«Что-то ты, мать, и в самом деле стала слишком чувствительной!» — замечает она себе и вздыхает. Хорошо!

Апельсины продаются «из-под полы» в ближайшем ресторане. В его боковой, выходящей в глухой двор, двери. Невысокое крылечко, раздвигающаяся гармошка крашеной суриком решётки, наполовину стеклянная двойная дверь. У двери открывается одна из её створок, и в образовавшийся проход выставляется узкий обшарпанный стол. За столом усаживается пожилая упитанная женщина с хмурыми бровями и злым, неприступным лицом.

Продавщица.

Её появление это знак: что-нибудь, в зависимости от ситуации, выпросить можно. Если же на решётке красуется зверского вида амбарный замок, у всех потенциальных покупателей портится настроение: «Дефицит недоступен»…

Как ни странно, но многие годы эта хмурая капризная тётка в белом халате была особо почитаема местной детворой. Пожалуй, её даже любили. Только у неё можно было купить страшный по тому времени дефицит и предел детских мечтаний — фруктовое мороженое!

«Предел мечтаний» выглядел непрезентабельно: стограммовый кусочек грязно-розового льда, покрытый тончайшей шоколадной глазурью. Вся эта прелесть была обёрнута в серую бумажку, украшенную малоидентифицируемым размытым рисунком и тёмно-коричневой надписью: «Плодово-ягодное». Такая же надпись красовалась и на местном дешёвом вине, но для бакинской детворы она существует лишь на этой невзрачной упаковке от мороженого. Означает она одно — умопомрачительно вкусное лакомство!!! Правда, стоило это удовольствие больше обозначенного на непромокаемой обёртке на целых пять копеек. Но что поделаешь, если в нём заключена пусть и маленькая, но такая яркая радость детской жизни? Кроме того, у «грабительских» поборов было оправдание — «ресторанная наценка».

Дети с малолетства наученные, что в ресторанах бывают только «неприличные женщины», жалели эту бедолагу, вынужденную денно и нощно сидеть в столь злачном месте за хлипким облупленным столом. Детское сознание сочувственно просчитало: быть «неприличной» — ещё то удовольствие! Не для слабонервных!!!

За широкими стеклами, украшенными толстыми портьерами, в ярко освещённом зале ресторана текла совершенно иная жизнь. Мужчины курили, распивали алкоголь, красиво чокались и активно жестикулировали. Малочисленные женщины вульгарно и, по-видимому, громко смеялись, одинаково запрокидывая голову и манерно откидываясь на спинку стула.

Какому серьёзному человеку такое понравится?

Впрочем, всякое сочувствие к ресторанной продавщице мгновенно улетучивалось, если она имела неосторожность выставить табличку «Марожна НЕТ». Разочарованные дети отказывались верить в такую несправедливость. Подойдя к табличке вплотную, читали вслух и забрасывали полусонную от жары женщину вопросами: «Мороженого нет?». И она, соглашаясь, кивала головой: «Нет!». Дальнейшие приставания: «А когда будет?..» — будили в продавщице уснувшие от безделья эмоции, и она, раздражённо махая рукой, басила: «Э-э-э, хватит? Да?! Завтра пиридёшь!». Потом уходила вглубь ресторанного коридора и, вернувшись со шваброй, расклинивала её в дверном проеме по диагонали. Такое событие означало: «Закрыто». Но каждому из детей казалось, что где-то там, глубоко в недрах ресторана, всё же должна найтись случайно непроданная порция вожделенного мороженого. Ну что стоит её поискать? Ведь больше и не надо! Зато этот факт поднял бы счастливчика в глазах остальной детворы на совершенно недосягаемую высоту! Но — не судьба!

В такие никудышные дни продавщица казалась особенно злой.

Для чего тогда там сидит — непонятно!

Саша вернулся с огромным кульком апельсинов, несколькими баночками шпротного паштета и двумя белыми батонами. Батоны были горячими. Потянуло вкусным запахом свежего хлеба. Лиса не вытерпела и отщипнула край хрустящей горбушки, хотя знала, что и муж их любит. Но ничего, простит! Она сейчас не сама, а ещё и за ребёнка лакомится!!!

Пока Саша вскрывал железную банку с паштетом, пока разливал чай, она с аппетитом расправилась с двумя горбушками, разгоревшимися глазами наблюдая за происходящим на столе. Ломти со сливочным маслом, щедро сдобренные паштетом, исчезли молниеносно. Удивительно, но насыщения не наступило, хотелось ещё и ещё…

Лиса заметила удивлённый взгляд мужа, явно вспомнившего, как на последней консультации нудная докторица долго выговаривала ей за избыточный вес, а потом наказала тщательно следить за питанием, чтобы не раскормить малыша. Предупредила, что в противном случае роды могут быть тяжёлыми, да и на здоровье ребёнка невоздержанность в еде может сказаться самым неприятным образом. Саша, поначалу молча, но очень выразительно — глазами, мимикой, чуть ли не каждым движением — иронизировал, а потом, наверняка, просто постеснялся сделать ей замечание. Не маленькая, сама всё понимает. Она видела, понимала подаваемые ей знаки, но остановиться было совершенно невозможно… Лишь когда Саша, так ничего и не сказав, принялся убирать со стола, Лиса обиженно насупилась. Ведь не наелась ещё, а убирают! Она почти решилась попросить ещё один единственный маленький кусочек, но внезапно, очнувшись, увидела себя со стороны — до неприличия ненасытную, напрочь забывшую, что и Саша должен поесть, что он тоже голодный. Лиса представила последствия своего столь «творческого» подхода к завтраку и устыдилась. Потом она долго отказывалась от предложенного ей уже очищенного апельсина, боясь, что и тут потеряет контроль над своим аппетитом.

— Ешь, не бойся! — в конце концов рассмеялся понявший причину её упрямства Саша. — Всё равно больше одного апельсина в день нельзя.

— Конечно нельзя! — живо соглашается Лиса, старательно изображая сознательность, и тут же хватает очищенные дольки. — «Один апельсин картины не изменит, а ребёнку витамины нужны!»

Малыш совершенно некстати принялся давить пятками под ребра, да и вообще куда придётся. На округлой поверхности живота время от времени возникали потешные выпуклости.

— У него там что? Танцы? — развеселился Саша. — Ладно, танцуйте, а я побежал! Засиделся тут с вами! Вечером постараюсь быть пораньше, и не торчи у окна — холодно!

Лиса попыталась было расстроиться, но потом даже порадовалась, что муж уходит. Она устала изображать, что чувствует себя хорошо, устала бодриться.

Надо же было так объесться!

Уже в дверях Саша осторожно взял её голову ладонями и, гладя в глаза, вполголоса сказал, почти прошептал: