Поиск
Она Руанов не брала,
Не колыхала знаменами,
Ан воевала — за себя!
Не поджигай, палач, постой:
Здесь просто нечему гореть.
И если молвить между нами,
Она согласна и с ханжами,
И с инквизицией «святой».
Ей, разорительнице гнёзд,
Галчиных бедных гнёзд семейных,—
Смешно доспехами греметь,
Мечом размахивать грешно!
…Об оклеветанных тенях,
О чувствах к ним благоговейных
Ты по-старинному грустишь,
Когда выходишь из кино.
Искусство ищет новых троп.
Искусство смешивает жанры.
Но, даже смешивая жанры,
Мешать понятья ни к чему.
…И неуклонно в эту ночь
Стучит мне в сердце пепел Жанны,
Стучит мне в сердце пепел Жанны,
И трудно сердцу моему.
Стихотерапия
I
Когда сердце,
С себя сбивая
Скорлупу, одну за другою,
В гадость памяти обрываясь,
Мчится воющими пропастями,
Ты представь себе
Своё горе
Нарисованным… на фарфоре.
Да и то не всё, а частями.
Но… круги и зигзаги ада
На фарфор наносить не надо:
Ведь фарфор и фаянс так ломки! —
Против жанра идти не стоит…
Да и кто ты такой, отучая
Человека от чашки чая?
Если жизнь ты ему отравишь,
Разве это тебя устроит?
Только маленькие промашки,
Улыбаясь, рисуй на чашке:
Слишком сильное заблужденье
Нипочем под глазурь не ляжет!
Выбирай картинки былого
Наименее всё же злого…
(Сердце, рвущееся на части,
Вкус и меру тебе подскажет.)
Как люблю я фарфор с фаянсом!
С нанесённым на них Провансом,
С их Аркадией…
Как природа их белопенна!
Постараюсь, чтобы страданье
Соскользнуло с них постепенно
(С целой тучей забот, которым
Повседневность — не оправданье).
Есть резон моему пристрастью:
Даже бьётся посуда — к счастью!
(Хороша и та, что не бьётся:
Уж зато цела остаётся!)
Есть резон моему пристрастью
И гончарному упоенью:
Если бьётся посуда к счастью,
То не бьётся — к успокоенью.
И откроется очень скоро
При расписыванье фарфора,
Что грешно малевать кошмары
На батисте из рода глины;
Гадость памяти, сил крушенье,
Оскорбленье и поношенье…
В этом случае допустимы
Только розы и мандолины.
II
Как мой вкус изыскан, однако!
А изысканность — грех великий:
Слишком тонкое — снова грубо.
(Я эстетов кляну, каналий!)
Но поскольку речь о посуде, —
Прикладном, а не главном чуде, —
Отчего не ценить фарфора?
Табакерок, резьбы, эмалей?
Над боярышником фаянса
Тени ночи летать боятся;
Никогда мадам Косарица
На фарфоре не воцарится!
Я по свету хожу; я всюду
Разрисовываю посуду,
Чтобы хор ее нежноголосый
Пел анафему ведьме безносой!
И пускай Зоил образцовый,
Принимаясь за пашквиль новый,
Как всегда не подумав, скажет
(Ведь Зоил человек простецкий!),
Что в расписыванье фарфора —
Ни судьбы, ни с судьбою спора,
Ни отчаянья, ни задора
И ни удали молодецкой.
И пускай питомец зоилов
Носит громы на лирных вилах,
Бурю (якобы) в поле ловит,
Рвёт, рыча, на груди рубаху, —
Вот кто пляшет среди фарфора!
Ан заденет его — не скоро:
Порешить свою обстановку —
Не достанет ему размаху.
Вообще же… Взращённому в холе
Скакуну — как не рваться в поле?
Но скакун, испытавший сечу,
Зря не прыгнет ветрам навстречу.
Это бюргеру льстит ужасный
Ураган в байроническом роде.
Но бродяга
Плохой погоде
Не споёт серенады страстной.
III
Ах, фарфор на старом камине!
Уж не бюргерский ты отныне,
Так как бюргеры переменились:
Практикуются на ураганах…
Но поскольку у них такие
Поразительные стихии,
Что не только не бьют фарфора,
А тем пуще оберегают, —
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: