Поиск
В дыму интриг, убийств и зуботычин
Лишь Летописец сдержан и приличен.
Держись, не падай! Ибо в целом мире
Один за всех ты должен быть логичен.
* * *
Когда заносчивость припишут вам лукаво,
Но и на равенство у вас отнимут право
И каждой курице дозволят клюнуть вас,—
Ловите этот час и знайте: это — слава.
* * *
Не верь, что постоянство приедается.
Такая мысль ничем не подтверждается:
Когда ж успело б нам приесться качество,
Которое так редко попадается?
Небольшое уточнение
Поскольку в историческом потоке —
Не вдруг поймешь — где доблести, где склоки,—
Давай не на историю молиться,
А на ее отменные уроки!
Преемственность
Вбежал и уязвлённо заявил:
«Сальери никого не отравил!»
Возможно. Но спустя два века после странной
Кончины Моцарта — откуда этот пыл?
* * *
Бесчинства объясняются войной.
Зловредный нрав — природою дурной.
И только честь ничем не объяснима.
Но верить можно только ей одной.
Жорж Санд
Они усы и бороды носили, —
Гремящий трагик, романист, поэт…
Но в общем парни — женщинами были;
Ведь женственней души французской — нет!
Весь мир беспечностью они пленили,
Изяществом очаровали свет
И с томной красотой соединили
Девичьей грусти ливневый расцвет.
Одна вспылит, другая прослезится…
Та — ворковать, та — с перстнями возиться,
Подымет эта ближнего на смех…
Учтив, спокоен, храбр, великодушен,
Не столь плаксив, не всем ветрам послушен,
Один Жорж Санд — мужчина среди всех.
Кино
Когда выходишь из кино
В мерцанье вечера сырое,
Лишь краем зренья замечая,
Что землю снегом замело,
То существуешь за двоих:
И за себя, и за героя.
Или совсем не существуешь:
Ни за себя, ни за него.
Ознобом воздух напоён,
Тоской по Куперу и Грину.
Приторможёнными ручьями
Бесшумного снегодождя…
Кинематограф, как сова,
Тебе глядит упорно в спину,
Зелёнолунными очами
Над городами поводя.
…Как тень жаровни по стене,
Текли виденья в тёмном зале:
Был полон счастья и печали
Старинной песенки напев,
Пока не гас на полотне,
Перерождаясь в ропот устный,
Картины оборотень грустный,
От превращений побледнев…
Нет! Место низости не тут!
Иллюзион — страна титанов!
Момент — и хоры великанов
Подхватят клич передовой…
Но и случайный в пятке зуд
Здесь облик обретает плотный.
И огонек встаёт болотный —
До колокольни головой!
…То не борцы-тяжеловесы,
То мыслей тёмные процессы!
Мне представали в ходе пьесы
И страхи в латах Жанны д’Арк,
И низкой прозы интересы
В обличье сказочной принцессы…
Искусства дальние экспрессы,
Вы поворачивали в парк!
Угадывалось: близок час,
Как за Джульеттою Мазиной
Пойдут эскортом, цепью длинной
«Блаженных» новые сорта:
Придут бой-золушки, пай-жанны…
Гибрид из бокса и нирваны.
Вся та святая простота,
Что не проносит мимо рта.
…Но зал, как донор-пеликан,
Питал детей своих фантазий;
Стоял, как лекарь, с банкой мазей
Для новых Золушкиных ран…
Устроить Золушку на бал
Толпой пытались персонажи…
А мне от Золушкиной сажи
Хотелось выстирать экран.
(В чём счастье зрителя? Молчать
При хохоте единодушном
Или хихикать одиноко
В молчанье зала гробовом?)
…Как жаль, что Золушка теперь,
Когда на бал бежать ей нужно,
Уж не проходит через стены,
А прошибает стены лбом!
Так, значит, снова — в добрый час?
Съедим горчайшей соли гору,
И выпьем Стикс,
И много сносим
Железом кованных сапог,
Пока простейшее поймём:
Что, подготовленной к отпору,
Железной Золушке —
Не впору
Хрустальный башмачок!
А как растроган был экран,
Что не свята Святая Жанна
(Хотя придумал это сам)!
Она сгорала на костре,
А в промежутках, как на грех
(Что не в пример для Жанны странно!),
Держалась Жанна хуже всех.
А в лучшем случае — как все.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: