Притаившись за кустами, Орианна, пригнувшись, высматривала добычу. Ее золотые волосы разметались по плечам, ноздри вздрагивали от напряжения, глаза горели жаждой. Она была красива, как рысь перед броском. Маленькая, изящная, как статуэтка. Невозможно было поверить, что эта девушка способна с легкостью поднять на вытянутых руках лошадь.

Выбрав стоявшего ближе всех оленя-первогодка, она стремительным движением бросилась на него и, прокусив шею, закрыв глаза и заурчав от удовольствия, пила его кровь большими глотками. Ее кожа преображалась, становясь розово-прозрачной, круги под глазами медленно исчезали.

Я бросился вслед вспугнутому стаду и, ухватив первого попавшегося под руку оленя, стал жадно утолять свой голод. Как же мне не хватало этой живительной влаги лесного животного! Наконец-то я дома!

Мы подошли к замку, когда солнце уже село за горизонт. Там готовились ко сну. С каким же нетерпением и бьющимся сердцем я влез на стену замка! Подав Орианне руку, помог ей устроиться на стене – надо было осмотреться. Снег глубокими сугробами укрыл парк, в окнах замка был виден свет от зажженных в канделябрах свечей. В библиотеке горело по меньшей мере несколько подсвечников. Наверное, отец читал, сидя, по своему обыкновению, у горевшего камина. Каким необыкновенным уютом веяло от этого вида! я и не предполагал, как сильно соскучился по дому.

Неслышно спрыгнув со стены, мы пробрались к тайному входу во дворец. Я решил, что сегодня можно переночевать в замке: слуги уже на своей половине и по дворцу никто не будет бродить в такое время. Тьери прибудет завтра к вечеру, а мне не терпелось увидеться с Тибо еще до утра. Я неслышно открыл дверь, потянув за потайной рычажок. Мы легкой тенью скользнули внутрь. Проходя мимо библиотеки, я мельком заглянул в нее сквозь щель: в кресле у камина сидели отец и маркиз де Бонне. Они не разговаривали, только с печалью смотрели на огонь. В мыслях каждого была грусть от переживаемой утраты. Отец думал обо мне. Даже через такое время он не смирился с моей смертью, а маркиз де Бонне скорбел над тяжелой болезнью Дианы, которая отнимала у нее жизнь. В его мыслях Диана, смертельно бледная, лежала в келье на своем топчане, укрытая легким пледом. Ее глаза были закрыты, и только быстрое легкое дыхание говорило о том, что она еще жива.

Маркиз де Бонне вспоминал, как просил Диану вернуться домой. Настоятельница монастыря дала на это разрешение, но девушка упорно повторяла: «он вернется». И де Бонне думал о том, что Диана, возможно, потеряла рассудок, так и не придя в себя от пережитого горя.

Увидев это, я бросился в свою комнату, от волнения не заботясь о тишине. Оставив Орианну и пробормотав извинения, я ринулся в комнату Тибо. Он жил в отдельной комнате на первом этаже, у входа в кухню, что считалось большой привилегией. Влетев к своему другу и прикрыв дверь, я прошептал:

– Что с ней? она больна? Почему ее насильно не увезли в дом отца?!

Тибальд уже лежал в постели. Он вскочил, зашептав от испуга молитву. Потом, нашарив в кромешной темноте огниво и чиркнув, зажег свечу. Я в нетерпении вышагивал по комнате из угла в угол.

– Бог мой, вы вернулись! – громким шепотом воскликнул он и просиял от радости.

– Диана! Что с ней? Расскажи мне все! – потребовал я нетерпеливо.

– Я толком ничего не знаю. Маркиз де Бонне приехал сегодня вечером. Они с вашим отцом долго о чем-то говорили, да они и сейчас, наверное, в библиотеке. То, что мадемуазель Диана больна, я узнал только после обеда от Пьера – он прислуживал за столом. Но что решили господа, мне не известно.

– Тибальд, слушай внимательно, у меня в комнате находится девушка, Орианна. Она вампир, как и я. Я поднимусь к ней и скажу, что отлучусь на время. Ты пойдешь со мной, поможешь ей устроиться. Если я не вернусь утром, проводи ее в башню. Да, и вот еще что, завтра в замок приедет парень, Тьери. С девчушкой. Правда он не знает, что она девчонка, так вот, определи их в замке. Попроси за них отца, скажи, что они твои родственники. Понял? Сейчас некогда, вернусь, – все объясню! Матушка как, здорова? Как дела у сестер и Рауля?

– Госпожа болела недавно, но сейчас, слава Богу, здорова. У ваших сестер и брата тоже все в порядке. Николь в монастыре, – торопливо рассказывал Тибо, поспешно натягивая на себя одежду.

– Ну и хвала Господу, теперь пошли скорее. Некогда разговаривать!

Мы вышли в холл, я в мгновение промелькнул по главному залу и, поднявшись по лестнице, постучал в дверь и вошел комнату. Орианна стояла у окна и смотрела на лес и луг, раскинувшиеся широким ковром перед замком.

Я подошел к ней и сказал:

– Орианна, мне необходимо отлучиться на некоторое время. Очень срочное дело. Сейчас придет мой друг Тибо, я рассказывал тебе о нем, он поможет тебе устроиться. Прошу тебя, слушайся его, как меня. Договорились? Я уйду ненадолго.

– Что-то случилось? Ты очень встревожен. Может, я смогу помочь тебе? Пожалуйста, не оставляй меня. Позволь пойти с тобой.

– Орианна, сейчас у меня очень мало времени. Прошу тебя, останься и ни о чем не волнуйся. Тибо знает, что делать. Слушайся его. Договорились? Будь умницей.

Вошел Тибальд и застыл в дверях. Он со смешанным страхом и восхищением смотрел на девушку. Орианна, прочтя его мысли, улыбнулась дружелюбно и спросила:

– Так это ты – Тибо? Мишель часто о тебе говорил – ты его верный друг. Обещаю слушаться тебя, как Мишеля.

– Вот и хорошо, вижу вы поладите, – поспешно проговорил я и выскользнул в дверь.

Я летел к монастырю с такой скоростью, какую только мог развить, снег вихрился за мной, заметая еле заметные следы. Стремительно вскарабкавшись по стене, я прильнул к окну в келье Дианы. Она лежала на своем жестком ложе, укрытая тоненьким пледом. Волосы разметались вокруг головы, образуя золотистый нимб. Несколько прядей налипло на лоб, покрытый бисеринками пота. Ее дыхание было быстрым и неглубоким, из приоткрытого рта вылетал хрип.

Боже мой! Что эта девочка сделала с собой?! И во всем виноват я! Я никогда не прощу себе, если с ней что-то случится.

Я потянул вверх оконную раму, она поддалась с легкостью. Диана не заперла ее: она ждала меня! Я проскользнул в келью, едва освещенную тонкой свечкой, горевшей у распятия. Бросившись на колени у изголовья, я положил на ее лоб свою ледяную ладонь. Ее запах удушливой огненной волной вновь накрыл меня; ни одна женщина не смогла бы вызвать во мне столько всепоглощающего желания, она, несомненно, была моей женщиной.

Диана спала, забывшись тяжелым, болезненным сном. Я, не дыша, стоял возле нее и держал свою руку на ее лбу до тех пор, пока лихорадочный румянец на лице постепенно не сменился бледностью. С нежностью и страхом я вглядывался в изменившееся от болезни лицо: темные круги под глазами, скулы, обтянутые тонкой прозрачной кожей. Худенькие руки, бессильно вытянутые вдоль укрытого пледом тела. Она умирала, это было понятно и без лекарей! Я затравленно смотрел на Диану. Что я мог сделать сейчас, в эту минуту, чтобы помочь ей?! Я решил, что не стану больше потакать ее безумию и сейчас же отправлюсь с ней в город к доктору. Осторожно просунув руку под ее плечи, стараясь не разбудить, другой рукой стал укутывать исхудавшее тело в старый плед.

Вдруг я услышал, как в сторону кельи шла монахиня, ее старческие шаркающие шаги раздавались по пустынному, каменному коридору. Она жалела маленькую, но такую сильную в своей вере послушницу. В мыслях старой женщины было сострадание и сочувствие. Я выскользнул из кельи в одно мгновение. Монахиня вошла и, прикрыв за собой дверь, подошла к спящей Диане. Она склонилась над девушкой и разбудила ее. А затем, приподняв голову Дианы, шепча молитву, постаралась влить в ее рот какой-то отвар.

– Пей, милая, пей, тебе станет легче. Глупая, разве Господу нужно, чтобы ты так истязала себя? Он не призывает нас к мучениям, ему не нужна твоя смерть, неразумное ты дитя. За кого бы ты ни просила, нужно делать это с верой, а не с мукой. Перестань сопротивляться, послушайся отца, и все будет хорошо, вот увидишь, – приговаривала она, пытаясь напоить Диану.