— Честное слово.

— Ложись в постель, а то замерзнешь.

— Я оставлю Роккино в корзине.

— Ладно.

— А дедушке не скажешь?

— Не скажу. Только ложись поскорее… Ой! Какие у тебя холодные ноги, Сальваторе!

— Ты спишь, Тереза?

— Нет еще.

— Знаешь, я пойду в школу. Прямо завтра.

— Скажи, а дон Лазала…

— Что?

— Ничего, ничего. Спи, уже поздно.

Луна уже не глядится в окошко, но в комнате не темно. Пока Тереза и Сальваторе спят, в ночи зреет завтрашний день. Светает. Занимается утро нового дня. Каким он будет?

В комнате на комоде стоит маленькое зеркальце, и в нем отражается Тереза Виджано. Такая красивая, лучезарная, что Сальваторе кажется, будто это зеркало просветлело и стало чище и прозрачней. Глаза у сестры черные, волосы золотистые, нос маленький, а губы красные-красные. Сальваторе любит старшую сестру, она заменила ему мать, которая умерла, когда он был еще совсем маленьким. Тереза работящая и очень добрая. Позволила Роккино в комнате оставить. А другие хотели его убить. Сальваторе очень любит сестру, хотя ему частенько и попадает от нее. Нередко и за дело, ведь он не из послушных.

— Тереза, правда ты выходишь замуж за Феличе? И скоро уедешь из деревни?

— Кто тебе сказал?

— Так, слышал.

— От кого?

— Дедушка говорил отцу Феличе.

— Дядюшке Франческо?

— Да.

Тереза будто сразу подурнела. Лицо ее нахмурилось, и на глаза навернулись слезы.

Сальваторе соскочил с постели и обнял сестру.

— Что с тобой, Тереза? У тебя что-нибудь болит?

Лучше бы он ничего не говорил. Она крепко обняла брата.

— Оставайся с нами, Тереза!

— Зачем, Сальваторе?

— Не надо выходить за Феличе.

Тереза не отвечает и смотрит в окно. Вот она и узнала: оказывается, старики уже обо всем переговорили и порешили между собой. Протестовать бесполезно. Ни слова ей не сказали, сами распорядились ее судьбой. Зачем гадать, выспрашивать у ночи, надеяться? Она — женщина и должна повиноваться. Выйдет замуж за Феличе, видно, никуда от этого не денешься. Тереза заплакала. Громко, почти навзрыд. Сальваторе с жалостью глядел на нее, но помочь ничем не мог. Наконец Тереза успокоилась, отерла слезы и пошла на кухню. Дедушка уже стоял у печи. Он разжег огонь и варил в кастрюле кофе.

Грубая мука, вода и соль. Тереза месит тесто на потемневшем, потрескавшемся деревянном столе. И хотя его тысячу раз мыли и скребли, в трещинах застряли кусочки теста. Девушка быстро, почти механически, лепит ушки. Она хорошая хозяйка. Дядюшка Винченцо и Сальваторе очень любят ушки, политые томатным соусом. Любят их и дядюшка Франческо Коланджело с Феличе.

— Как поживаете, дядюшка Винченцо? — В дверях стоит Феличе.

— А ты как поживаешь, Феличе? Тереза, посмотри, кто пришел. Ты знала, что Феличе к нам в гости пожалует?

Тереза не отвечает. Да, вчера вечером она гадала. Но не на Феличе. Ей хотелось знать, какая ее ждет сегодня судьба. А что придет Феличе, и без гаданья ясно было.

— В Пистиччи все живы, здоровы. Велели вам кланяться. Я вам, дядюшка Винченцо, бутылочку луканского принес.

— Не стоило беспокоиться. Ну, а с работой как?

— Подал прошение. В наших краях нелегко устроиться. С севера рабочих привезли. У них у всех есть какая-нибудь специальность, и они позанимали все лучшие места.

— Ничего, Феличе, я тебе помогу.

— Как, дядюшка Винченцо? Вы с начальниками знакомы?

— Это ни к чему. Я другие пути знаю. Ты мне только назови всех, кто подал прошение, а уж остальное моя забота. И фотокарточку, пожалуй, достань.

— С фотокарточкой трудновато будет. Но попробую.

— Вот и хорошо, Феличе. А что в горах нового?

Тереза лепит ушки на потемневшем, потрескавшемся деревянном столе.

— Вы бы, дядюшка Винченцо, посмотрели, какую дорогу в долине провели, и место, где фабрику будут строить, уже забором обнесли. Понастроили железные башни в три дома высотой, вышками называются. Чтобы какой-то метан под землей искать. А кругом дома, чуть не все из стекла. В них инженеры живут.

— Когда тебе за ответом приходить?

— Не знаю. Может, через месяц, а может, и еще позже. Кто говорит, полгода надо ждать, кто — год.

— Год?

— Так говорят.

— А что же ты все это время делать будешь?

— Ждать.

Целый год! Тереза поднимает глаза и смотрит на двух мужчин у потухшей печи. Дедушка словно врос в камни очага. Он неподвижно сидит на старом деревянном стуле и словно чего-то ждет. Никогда он не обращался к другим, все к нему приходят. И люди и вещи липнут к нему, а он никогда и с места не тронется.

Целый год!

Для Терезы это значит, что она пока свободна. Феличе за нее не боится, он женится на ней, как только получит работу. Мужчины сосредоточенно молчат. Им не о чем больше говорить. Неподвижно сидят друг против друга и ждут.

А вдруг что-нибудь случится? Тереза исподтишка наблюдает за ними. Хорошо бы, если б на время они превратились в серые каменные статуи, как в сказке. Тогда она и в самом деле стала бы свободной.

Свиней больше нет. Но запах остался, и такой сильный, что кажется, будто стены вымазаны навозом. Тут не помогут ни вода, ни сода, ни известь. Что ж, придется привыкать.

Рокко ушел пасти свиней. Он с сомнением покачал головой, не понимая, зачем это надо оставлять такой удобный свинарник. Маленький свинопас держал в руке надкусанный кусок колбасы. На прощание он выразительно взглянул на Антонио, а учитель сказал:

— Как сможешь, приходи и ты в школу.

Зачем? Что ему там делать? Разве что дон Антонио угостит его еще куском колбасы.

В глубокой тишине слышно, как поют птицы. Заливаются трелями, щебечут.

Что же будет дальше?

Только не унывай, Антонио Лазала. Главное — не пасовать. Засучи рукава и приступай к делу.

Когда он выгреб из свинарника кучу мусора, ему показалось, что первая трудность позади. Однако он ошибся. Густой темный дым медленно полз вверх, а огонь никак не разгорался. Кровать нигде не пристроишь. Может, все же в том углу поместится. Хорошо бы самому смастерить парты. Но нет ни досок, ни гвоздей. Ничего не поделаешь, придется заказать столяру. Во сколько это примерно обойдется?

«Крепись, Антонио, не поддавайся отчаянию. Сода и вода. Вода нужна горячая. Ой, мамочка, где ты? Да, сейчас я действительно как беспомощный ребенок!»

— Дон Антонио, дон Антонио, я учиться пришел!

«Кто это кричит? Да нет, мне показалось».

— Дон Антонио!

А, это Сальваторе. Он пришел в школу. Подвижный, худощавый, но почему-то с огромным животом.

— Отчего у тебя живот так раздулся? Ты что-нибудь такое съел или спрятал за пазуху?

— Это я Роккино принес. Поглядите, какой он стал хороший.

— Ну как, совсем поправился?

Сальваторе кивнул и осторожно вытащил за уши зайчишку, со страхом озиравшегося вокруг. Бедняга, он не знает, что Сальваторе любит его и уже дважды спас от смерти. Если б зайчишка мог, он тут же сбежал бы в лес, навстречу новой опасности и даже гибели.

— Вы его вылечили, учитель, а я спас ему жизнь. Змея гуардабассо заворожила его глазами.

— Гуардабассо?

— Ну да. Ведь она такая большая, злая и страшная, что могла бы одним взглядом человека с коня стащить.

— А почему не может?

— Потому что глаза у нее больно маленькие. Однажды я сам слышал, как гуардабассо прошипела: «Будь у меня глаза, как у моей сестры, я бы стаскивала людей с лошади».

— А кто сестра гуардабассо?

— Гадюка. Но гуардабассо хуже гадюки. В зубах у нее яд спрятан. Она в клубок свернулась, голову вытянула и как зашипит. Роккино так и обмер. Тут я подошел. Слышу свист и думаю: кто бы это мог быть? И сразу их увидел. Я сперва немного забоялся, но зайца-то надо было спасать. Лес там густой-густой, кругом никого нет, даже солнце спряталось, птицы умолкли, до того они змеи испугались. Листья дрожат, ветер гудит сердито: у-у, но тихонько, видно, и на него змея страху нагнала. Я хоть и не перепугался, как все, но на гуардабассо не смотрел, чтобы не околдовала, и уши заткнул, чтобы ее посвист не слышать. На счастье, змея меня не увидела. Я сразу же спрятался и стал искать сук или палку покрепче. Но подходящего ничего не нашел. Правда, я всегда ношу с собой палку, но моя не годилась. Тут нужно было что-нибудь потяжелей. Я шагнул и на что-то наступил ногой. Поглядел — здоровенный сук. Вот таким можно убить гуардабассо! Но только если ты храбрый. Я взял сук и подкрался к змее. Решил прикончить ее одним ударом, не то она бросилась бы на меня и укусила. И знаете, так одним ударом и перешиб ее. А она даже мертвая хотела ко мне подползти. Злющий ветер в лесу стих, листья перестали дрожать, выглянуло солнышко, снова запели птицы.